Возможно, Грейс нужно было лишь подыграть эго Эйлин так же, как это сделала знаменитая Долорес Хокинс, сделавшая себе имя до того, как прийти в агентство «Форд»; а значит, Эйлин не смогла бы сообщить всем, что «открыла ее». Ей это не понравилось, и Долорес было отказано [37] с формулировкой «лишний вес» (49 кг). Долорес пожала плечами. Она разбиралась в бизнесе и в работавших там людях. Неделю спустя она вернулась к Эйлин и заявила, что сбросила вес (чего она не делала). Больше ничего сказано не было. Она позволила Эйлин сохранить лицо. В 1957 году, между переездами из квартиры в квартиру, Долорес какое-то время жила в «Барбизоне», и однажды прямо к входу доставили новенький светло-серый «Тандерберд» с открывающимся верхом и бантом на откидной крыше. Бессменный Оскар разгонял зевак.
Пока Долорес Хокинс проводила уик-энды на ферме на севере штата Нью-Йорк, где ее родители разводили лошадей, Дженет Вагнер наслаждалась «плюшками» работы модели в Нью-Йорке. Она часто – но явно недостаточно, о чем позже сожалела – ходила с подругой Лоррейн в знаменитый клуб «Аист», где после еды вместо счета официант приносил небольшой подарок: чаще всего флакончик духов или помаду, с запиской «комплимент от заведения». Дженет подружилась еще с одной топ-моделью Эйлин Форд – Лили Карлсон. Ростом 181 сантиметр и со шведскими корнями [38] (ее отец был пастором лютеранской церкви в штате Айова; проповеди часто велись на шведском), Лили прославила агентство, подписав с ним контракт почти сразу же после открытия. Она пришла в модельный бизнес поздно, будучи старше двадцати пяти, после того как ее муж потерял работу во время Великой депрессии, но под руководством Эйлин быстро добилась головокружительного успеха. В знаменитой журнальной фотографии 1947 года «Двенадцать красавиц» фотограф Ирвин Пенн поставил Лили в центр композиции так, точно снимал ее одну, залитую собственным отраженным светом, в белом платье с рюшами до пола.
Лили представила Дженет Вагнер Гите Холл, еще одной знаменитой нью-йоркской модели и актрисе шведского происхождения. В восторге от возможности быть в ее обществе, Дженет приняла предложение богатого бойфренда Гиты провести уикэнд в его особняке в Саутгемптоне, на Лонг-Айленде – там, куда съезжались на лето все баснословно богатые. Но Гита, которую Дженет потом назовет «главной проституткой в городе» [39], умолчала о том, что кузен бойфренда был уже там, ожидая Дженет и уик-энда, наполненного сексом. Дженет растерялась и, когда той ночью он вошел в ее комнату, резко села в кровати и в ужасе, путаясь в попытках найти правильные слова, нервозно пояснила, что никогда не спала с мужчиной: услышав это, кузен расхохотался. Девственность не только веселила его, но и, по счастью, автоматически отвращала.
Возможно, Дженет была неискушенной для мира, притворявшегося добродетельным, даже пуританским, но за закрытыми дверьми куда более сложного. Вероятно, со своими представлениями, ограниченными Гейлсбургом, штат Иллинойс, она и вправду оказалась слишком наивной и неопытной. Но поскольку 1950-е полнились противоречиями, особенно по части женской сексуальности, внешность могла обманывать. Те, что казались чистенькими и приличными, могли открыться с неожиданной стороны, а откровенно сексапильные могли скрывать наивность и девственность, как Дженет. Бесспорно, Грейс Келли стала олицетворением идеальной женщины десятилетия [40], впоследствии этот имидж закрепился за ней после образа Лизы Фремонт, утонченной и умной современной дамы, ждущей своего мужчину в хичкоковском «Окне во двор».
Однако Грейс Келли, навечно ставшая символом красоты и чистоты, обожала танцевать в коридорах «Барбизона» под гавайские мелодии, питая слабость к тому, чтобы делать это топлес, шокируя соседок. Ходило множество слухов о ее неуемных сексуальных аппетитах и распущенности.
