Барбизон. В отеле только девушки полностью

Планируя до глубокой ночи, Натали на узенькой кровати отеля и Эйлин на складной кушетке, которую в номер приносили дополнительно, решили устроить переворот в модельном бизнесе. Первым шагом должен был стать новый подход к оплате. Это Эйлин будет работать для моделей, а не наоборот, как представляли себе три нынешних столпа индустрии: Пауэрс, Коновер и Хертфорд – все мужчины. Отныне фотографы будут платить моделям в конце каждой съемки, а затем агентство «Форд» получит свои десять процентов. Работающие модели вроде Каролин не будут гадать, когда же им заплатят. А наем моделей берет на себя Натали, отправляя тех, кто ей понравится, к Эйлин. Хотя в дальнейшем типаж Хелен – высокая длинноногая пышущая здоровьем блондинка – станет визитной карточкой агентства [25], в сороковые и пятидесятые набирались модели всех трех категорий: молодежная мода (до 165 см и 48 кг), коммерческие модели (на несколько сантиметров повыше и 49 кг) и элита – фэшн-модели ростом выше всех, но весом около пятидесяти килограммов (а если больше, Эйлин долго и нудно приводила их в форму).

Именно Натали пригласила Каролин присоединиться к их агентству. Натали и Эйлин открыли агентство в особняке, зажатом между похоронной конторой и табачной лавкой на Второй авеню, между 50-й и 55-й улицами. Подняться на третий этаж, и за красной дверью обнаруживается официальная штаб-квартира модельного агентства «Форд». Когда Каролин вошла, она не обнаружила стойки регистрации – лишь маленькую кудрявую женщину, окруженную шестью черными телефонами. Это и была Эйлин. Она сидела, прижав по трубке к каждому уху, и без слов указала Каролин на старый красный диван. Каролин присела и слушала, как Эйлин спорит по телефону. Натали была лицом агентства; она выбирала девушек с хорошей деловой репутацией и приводила их; а дальше Эйлин творила магию с помощью своей картотеки. Эйлин заказывала съемки, отстраняла фотографов, которые нарушали правила, и учила «своих девочек» укладывать волосы. Особенно хорошо она понимала в новом «молодежном» сегменте. И мгновенно оценила потенциал Каролин: миниатюрная, стройная, с тонкой талией, большими глазами и очаровательной улыбкой. Эйлин взяла все в свои руки [26] и тут же переименовала Каролин. «Шеффнер» никуда не годится, сказала она: отныне вы Каролин Скотт.

Эйлин свои обещания выполняла. Вскоре Каролин появилась на обложке «Макколса»: снимал ее тогда относительно неизвестный Ричард Эйведон. Ему удалось запечатлеть ум Каролин: в кружевном платье, с букетом весенних цветов и желтой атласной лентой в волосах, с зонтиком от солнца в руках, она вполне могла выглядеть ничем не примечательной пустышкой. Но снимок за снимком – и Каролин смотрит на зрителя так, что хочется узнать ее поближе, хотя выражение ее лица многое скрывает (а может, именно поэтому). (Очень помогало то, что Эйведон, в отличие от многих других, относился к моделям по-человечески: ставил им музыку – точнее, позволял им самим ставить музыку – и заказывал их любимую еду.)

Казалось, у Каролин все получалось; она добилась того, о чем мечтала, садясь в поезд из Огайо до Нью-Йорка. И она сделала то, что делают все сбежавшие из маленького городка: послала матери в подарок холодильник новейшей модели вместо того маленького, что стоял в кладовой. Ну и, конечно, был в этом и неприличный жест в адрес отчима. Громко и четко: я, названная Каролин Скотт, едва двадцати лет от роду, могу зарабатывать столько, сколько он никогда не сможет. Да и не захочет.