Однажды вечером и сам Малахий увлекся одной из девушек из «Барбизона». Тогда он «наподдал» [48] и спьяну отправился провожать ее до отеля. Алкоголь придал ему уверенности, а регби научило быстро бегать, он проскочил в ее номер, пока она отвлекала регистраторшу. Он взлетел по лестнице быстрее, чем «локоть скрипача». Заниматься любовью на жесткой односпальной кровати было неудобно, но куда деваться. Несколько часов спустя он, крадучись, спустился вниз и дождался, когда «дама с орлиным взором» отвлечется. И тогда рванул к двери, прикинув, что даже если она его и увидит, то не поймает. А даже если и поймает, то нипочем не узнает, на какой узкой неудобной кровати он побывал, в каком из «семисот номеров возбужденной девственности». Много раз Малахий пробовал повторить опыт, но всегда безрезультатно – пусть даже в это же время с десяток мужчин похвалялись, что им удалось взбежать вверх по той лестнице и улизнуть обратно целыми и невредимыми. Если они говорили правду [49] и если верить фэшн-иконе Кармен Делль’Орефиче, вероятно, им удавалось переодеться Джоном Макиганом, симпатичным гинекологом из Ист-Сайда, которого так часто вызывали в отель, что персонал пропускал его, не всматриваясь. А что до приглашений [50], то даже актриса Сибил Шепард, поднаторевшая в деле «тайком провести туда и обратно», не стала проделывать тот же фокус в «Барбизоне»: это же было «учреждение», тут так не пойдет.
Сложный компромисс между мужчинами и женщинами частично облегчался тогдашней «культурой мартини», обучение которой начиналось еще в колледже, если не раньше. В 1958 году будущая звезда фильма «История любви» Эли Макгроу, также заехавшая в «Барбизон» в качестве приглашенного редактора «Мадемуазель», проиллюстрировала остроумный рассказ о типичном уик-энде в колледже из «Лиги плюща» для августовского номера [51]. Ее коллега, Колетт Хоппман, описала, как ждала «шуток, молочного пунша и фрисби на газоне». Одна подруга, с грустью заметила она, вспоминала: «Однажды в пятницу я только-только выскочила из поезда в Кембридже [Гарвард], как меня тут же пригласили на читку „Коктейля“ Томаса Эллиота». Итак, Колетт отправилась в Йель на свой первый уик-энд в колледже «Лиги плюща». Ее пригласил на «свидание вслепую» молодой человек, которого рекомендовали как «высокого, приятного и популярного». Как и было принято, кавалер селил, кормил и развлекал даму за свой счет: ей оставалось только заплатить за билеты на поезд.
Но то, что Колетт там увидела, разительно отличалось от приключений подруги в Кембридже. Больше всего это смахивало на студенческую пьянку с претензией на светскую элегантность. Она прибыла в Нью-Хейвен с подругой, которая ехала на тех же условиях. Их встретили на машине с откидным верхом, отвезли в дешевую гостиницу и велели готовиться к ужину через час. Ужин устраивало «Фене», студенческое братство, к которому принадлежал Билл, кавалер Колетт, все расселись по «пухлым кожаным креслам» и стали пытаться общаться. Колетт спросила Билла: кажется, ты интересуешься рекламой? А он ответил, что да, мол, собирается пойти по стопам отца, рекламщика, но пока что «меня и пьянки устраивают».
Точно по команде «официант в белом быстро поставил передо мной бокал мартини», – писала Колетт. Сделав глоточек, она решила, что джин не для нее, но не пить в течение вечера не получалось. Возлияния продолжились после ужина и длились до самого утра. В субботу был важный футбольный матч, и скамьи заполнялись студентами и выпускниками: «пожилыми экс-студентами с шариками с надписью „1919“, парнями в твиде и шляпах с плоской тульей и загнутыми кверху полями, и девушки в бежевых пальто, много-много девушек». Распитие спиртного было частью игры: пиво из банок, вино и прочее из бутылок. Одна компания глушила вино из «старинных испанских мехов – очевидно, привезенных из летнего путешествия по Европе». После игры снова начались вечеринки: на сей раз тематические, чтобы хоть как-то бороться с растущим унынием. Когда ночь наконец закончилась, «повсюду валялись окурки, бутылки и то там, то сям поблескивали оброненные сережки». В общем, Колетт ее уик-энд разочаровал, в то же время став посвящением в жизнь в колледже и после. Равно как и первый взгляд на статус молодой жены высшего среднего класса и те бессмысленные ритуалы, которые к нему прилагаются. Поскольку на дворе были 1950-е [52], избежать этого удавалось немногим. Кукольный дом стал лишь кратким эпизодом на пути к конечной цели: стать хозяйкой в собственном доме.
