Сильвия всегда тщательно составляла списки и высчитывала; но, готовясь к поездке в «Барбизон» на стажировку в «Мадемуазель», она подсчитала, что на третьем, нынешнем курсе она потратила на одежду больше, чем на все вместе взятое на первом. Но обе – и мать, и дочь – понимали, что может дать Нью-Йорк. Отец Сильвии, профессор, умер, когда она была маленькой, жизнь его не была застрахована, и мать при поддержке своих родителей удерживала семейство на плаву даже при том жизненном укладе, к которому тянулись молодые люди вроде Сильвии и ее брата Уоррена, недавно получившего письмо о присуждении именной стипендии в Гарварде. Но деньги были постоянным поводом для переживаний, и письма Сильвии домой порой напоминали бухгалтерские отчеты. Расходы на одежду были вполне оправданы [8], убеждала Сильвия саму себя, равно как и свою мать, потому что программа приглашенных редакторов – редкая возможность разом перепрыгнуть через пару ступенек карьерной лестницы на пути к вершине. Более того, поясняла Сильвия (совмещая свои амбиции и любовь к шопингу): «Я всегда хотела „примерять работу как платье и найти ту, что лучше всего подойдет“, а теперь у меня есть шанс посмотреть, как это – жить в большом городе».
Летний Нью-Йорк 1953 года сдержал обещание сказки. Сильвия, обрадованная, что брат теперь учится в Гарварде [9], а сама она – приглашенный редактор «Мадемуазель», «Милли», писала ему: «О такой возможности – быть среди двадцати победительниц со всей страны – можно только мечтать… Чувствую себя Золушкой из колледжа, чья фея-крестная только что выскочила из почтового ящика и спросила: „Чего возжелаешь первым делом?“, ну и я, Золушка, ответила: „Нью-Йорк“, и она подмигнула, взмахнула палочкой и сказала: „Возжелание исполнено!“» Сказка ободряюще продолжилась на Центральном вокзале. Сильвия ехала из дома матери в Уэллсли, Массачусетс, с Лори Тоттен, другой участницей программы приглашенных редакторов, которая по счастливому стечению обстоятельств жила в двух кварталах от Сильвии. Но в письмах домой Сильвия пребывала в этой сказке одна. Это ей помогли выйти из поезда два симпатичных мускулистых американских солдата [10]. Ее провели сквозь «хищную толпу» двое мужчин в униформе, ее сопровождали в такси до «Барбизона» и несли, словно личные швейцары, ее багаж до стойки регистрации.
Оглядевшись вокруг, Сильвия нашла «Барбизон» «изысканным: зеленые тона и дерево цвета кофе с молоком». Зарегистрировавшись, они с Лори сели в лифт и поднялись на пятнадцатый этаж, где всем приглашенным редакторам, кроме двух, предстояло провести следующие четыре недели. Сильвия пришла в восторг от своего «прелестного номера» [11]: ковер во всю стену, бледно-бежевые обои, темно-зеленое покрывало с оборками с рисунком из роз и такими же занавесками, письменный стол, бюро и платяной шкаф и «белая эмалированная раковина, растущая прямо из стены, точно удобный гриб», предназначенный для стирки перчаток и нижнего белья. Подобно Молли Браун два десятилетия назад, Сильвию особенно впечатлило «радио в каждой комнате», как и «телефон у кровати – и вид!». Парки, дорожки и наземное метро на Третьей авеню, и новое здание ООН, и даже кусочек Ист-ривер. Но дело даже не в самом пейзаже, а в том, что он означал; ведь в последующие вечера, когда Сильвия сидела у этого самого окна, работая допоздна и загруженная больше остальных, – такая вот буквальная интерпретация «возжелания» быть Золушкой, затюканной сводной сестрой, которая делала всю работу, пока другие веселились, за окном хотя бы горел волшебными огнями Нью-Йорк и сигналили автомобили.
Но в самый первый вечер в «Барбизоне» все участницы программы собрались, чтобы присмотреться друг к другу и подружиться в ускоренном режиме, как того требовала оказия. Сильвия нашла остальных «занятными», а четырех – такими красотками, что «могли быть парижскими манекенщицами» (и, разумеется, к концу месяца, пусть и случайно, Дженет Вагнер и стала моделью); каждую «живой и умной». Среди них была даже девушка из мормонов. Все собирались в номере Грейс Маклеод (1506), ставшем неофициальным местом сборищ на все оставшиеся дни, поскольку ее комната оказалась самой светлой.
