Когда в танк попал снаряд, я даже не успел сообразить, что произошло. Сообразил только потом, очнувшись в роскошных апартаментах в теле семнадцатилетнего молодого человека — отпрыска одного из знатных родов. Но жизнь от этого проще не стала, поскольку очнулся я как раз накануне моего изгнания. Придётся теперь самому устраиваться в новом мире, попутно разбираясь с врагами и недоброжелателями, которые начали липнуть ко мне с самого первого дня.
Через приборы наблюдения я внимательно осматривал дома вдоль улицы, по которой двигалась наша колонна. Нагромождения полуразрушенных построек вокруг создавало определённые трудности. Из каждого окна, из каждой бреши в стене мог прилететь снаряд. Мой танк ехал первым, остальные две машины моего взвода ползли следом, утопая в клубах жёлтой пыли, что летели из-под гусениц.
Мы сходили с ума от жары. Каждую минуту я вытирал заливавший глаза пот. Солнце беспощадно раскаляло тесную бронированную коробку, в которой были заперты я — командир танкового взвода, наводчик и мехвод. Рёв мотора стоял плотной стеной. Пески и зной, а так же изнурительные городские бои стали серьёзным испытанием для техники и людей, завязших в очередном ближневосточном конфликте.
Впереди, на обочине стоял танк. Наш Т-72. Он ещё дымился: подбили совсем недавно. Люки в башне открыты, из люка торчит по пояс человеческая фигура. Обугленная.
— Это из третьей роты? — спросил наводчик.
Парень боялся. Да и все мы боялись. Нас кинули в самое пекло, в гущу городских улиц, где за каждым углом таилась смерть. Третья рота заблудилась и понесла серьёзные потери. А теперь, похоже, и мы заплутали.
Я не ответил, лишь отдал приказ взводу увеличить дистанцию и ускориться. Броня тут не имела никакого значения, танки вспыхивали на улицах, как спичечные коробки. Только скорость и внимательность могли спасти нас от вездесущих моджахедов с гранатомётами.
Наконец, выбрались на площадь. Вокруг — многоэтажки, изрядно побитые артиллерией. Тут нас должны были ждать остальные два взвода, но они не обнаруживались. Связался с капитаном.
— «Каскад три» это «каскад один», мы на площади. Где все?
— На какой площади? — не понял капитан. — Вы куда заехали, мать вашу?
— Судя по карте, это точка Б. Но тут никого нет.
— Какой никого нет, твою налево? Не туда заехал, «каскад три». Уходи оттуда.
— «Каскад один», я правильно приехал, — настаивал я. — Сквер слева, напротив — две многоэтажки.
Капитан опять выругался и велел ждать.
— Ну если гонишь, старлей, когда вернёмся, глаз на жопу натяну, — пригрозил он напоследок и закончил связь, но через пять минут вышел снова: — Ожидай, «каскад три», скоро буду.
Я посмеялся про себя: это было похоже на нашего капитана, он вечно на местности путался. А тут, среди тесных кварталов и паутины улочек, сам чёрт голову сломит. Я отдал приказ рассредоточиться и наблюдать за окнами.
Танк старшего сержанта Кулебякина проехал в сторону сквера. Раздался взрыв, танк потонул в клубах поднявшейся пыли.
— Второй, цел? — спросил я на взводной частоте, опасаясь не услышать ничего, кроме тишины в эфире.
— Нормально, — весёлый голос наушниках. — Под гусеницы прилетело. Пересрали немного только.
— Откуда стреляли, кто видел?
— Кажется, дом на три часа.
Я отдал команду обстрелять дом и доложил о контакте с противником капитану. Мы развернулись носом к высокому пятиэтажному зданию. Я навёл пушку на четвёртый этаж. С лязгом затарахтел механизм заряжания. Орудие грохнуло. Приборы наблюдения заволокло пылью, дом напротив — тоже. Остальные два танка так же принялись палить по зданию. Посыпались обломки стен и перекрытия.
Прильнув к приборам наблюдения, я тщательно осматривал местность. Пот заливал глаза, а на улице дул ветер, поднимая клубы песка и ухудшая видимость. Напряжение росло. Я должен был заметить противника первым, что практически нереально в таких условиях. А в голове только одно: не поддаваться панике. За почти десять лет службы в танковых войсках, это оказалась первая серьёзная заваруха, в которую я попал. Боевое задание не первое, но прежде как всё проходило: приехали, отстреляли по цели километров так с двух-трёх, уехали. А теперь и стрелять непонятно куда, и по тебе могут шмальнуть из любой щели. А экипаж — молодняк, только из училищ вылезший. И координация действий на войсковом уровне, прямо скажем, хреновее некуда. Почему-то командование решило, что противник оккупировал только центральные районы, и зачистка окраин почти не проводилась. Пошли танки, бронетранспортёры и начали гореть друг за другом. А отступать нельзя. Закрепиться на позициях и держаться — таков приказ.
— Куда стрелять, товарищ старший лейтенант? Не вижу ничего, — наводчик нервничал. Оно и понятно. Любой занервничает.
— Спокойно, — сказал я. — Без суеты. Сейчас наши подъедут. Камня на камне тут не останется.
На улице всё стихло. Мы ждали.
— «Каскад три», это «каскад один», — послышался знакомый голос в наушниках. — Уходи из точки Б. Разведка доложила: боевики готовят удар. Встречаемся на линии шестьдесят шесть.
— Понял, «каскад один», — ответил я. — Я не знаю, где линия шестьдесят шесть. У меня на карте такой не отмечено.
Капитан сматерился. После чего я открыл карту, и мы начали выяснять, где же такая линия шестьдесят шесть, на которой надо встретиться. Оказалось, она — в двух кварталах к югу от площади, на которой мы стояли, и обозначалась на моей карте, как линия шестьдесят семь.
