– А вот другая наша бесценная реликвия, – провозгласил Дышкел. – Это один из тех соленых огурчиков, которыми закусывал… э-э… которые любил жевать, размышляя над научными проблемами, Дмитрий Паламарчук – основатель теории Дыр! Огурец этот сохранил для истории один из собутыль… э-э… собеседников господина Паламарчука.
– Неприхотлив в еде, как истинный ученый, – заметил Аллатон.
– Неприхотливость в еде не относится к атрибутам истинного ученого, – возразил Хорригор. – Вот взять, например, меня.
– У каждого свои привычки, коллеги, – в зародыше пресек спор Дышкел.
Он наклонился и поставил чашку на пол. Затем вытащил из кармана яблоко Ньютона и, держа его в левой руке, а огурец Паламарчука в правой, торжественным шагом приблизился к Хорригору и Аллатону.
– Вручаю вам эти реликвии, господа! Вы их достойны!
Маги аккуратно приняли из рук Дышкела уникальные экспонаты музея истории науки и начали благоговейно их осматривать, ощупывать и обнюхивать. А Дышкел, забрав с пола чашку, продолжил:
– Поскольку эти вещи нуждаются в особом температурном режиме, регулярном пропитывании мумифицирующим раствором и должном присмотре, предлагаю такой вариант: вы возвращаете их мне, а я возвращаю их в наш музей, где они и продолжат по-прежнему храниться. Но и яблоко Ньютона, и огурец Паламарчука отныне являются вашей собственностью, о чем и будет сделана соответствующая надпись на поясняющей табличке. Думаю, у вас нет причин возражать, уважаемые коллеги. Ведь вы же понимаете, что эти экспонаты необходимо сохранить для последующих поколений.
На некоторое время в кабинете воцарилось молчание.
– Разумеется, нужно сохранить, – наконец пробормотал Аллатон.
Хорригор же только сопел и крутил яблоко в пальцах.
– Я так и думал, что мы достигнем полного понимания в этом вопросе! – воскликнул Дышкел.
Еще не договорив, он ловко забрал реликвии у слегка поблекших лицом магов и положил в чашку.
– Возможно, я всегда неправильно толковал слово «сувенир», – вздохнул Аллатон. – Мне казалось, что это типа подарка, которым я могу распоряжаться по собственному усмотрению.
– Это зависит от категории подарка, – возразил Дышкел. – Вот тут, – он потряс чашкой, – лежат вещи общесоюзного значения. Но ничего, – утешил он магов, – вы можете приходить сюда в любое время и беспрепятственно наслаждаться созерцанием вашей собственности. – И уточнил: – Ну, естественно, когда музей открыт для посетителей.
– О, это коренным образом меняет дело, – безжизненным голосом произнес Хорригор.
– Да, я бы сказал, радикально меняет и наполняет наши сердца радостью, – поддакнул Аллатон. – А что там со скрижалями?
– Со скрижалями без проблем! – расцвел Дышкел. – Я приглашаю вас в наш Зал славы, уважаемые коллеги!
Он поставил чашку с бесценными экспонатами на стол и жестом предложил магам выйти в коридор.
– Золотыми буквами? – осторожно поинтересовался Аллатон.
– А другими буквами на скрижали истории и не записывают, – с сияющим видом ответил Дышкел. – Только золотыми! Сейчас сами увидите, уважаемые коллеги!
По пути к лифту к ним присоединился выскользнувший откуда-то воздушный разведчик.
– Мне здесь нравится! – с ходу заявил он голосом Бенедикта Спинозы. – Все эти ученые разговоры… Поиски абсолютной истины… Этакая атмосфера…
– Стараемся по мере сил проникнуть в тайны мироздания, – скромно сказал Дышкел. – Если бы еще и с финансированием получше было… Как говорится, дайте нам денег, и мы перевернем Вселенную! Во всяком случае, изрядно в ней покопаемся.
– Или, как говорили классики, – добавил супертанк, – делаем так:
– Бывает и такое, – согласился Дышкел. – Именно тупо смотрим. Потому что у нас нет многих необходимых инструментов для проникновения. И вопрос, опять же, упирается в деньги.
Выйдя из лифта, они очутились в украшенном всякой зеленью холле. На внушительных размеров двери сверкало: «Зал славы». За дверью действительно обнаружился обширный круглый зал. Его розоватые стены, высотой никак не меньше пяти этажей, были снизу доверху усеяны рядами небольших белых прямоугольных плит. Эти плиты блистали золотыми буквами. Правда, и свободного места оставалось еще немало.
– Архимед… Герон… Ипатия… – забубнил Спиноза. – Кеплер… Ньютон… Лоренц… Эйнштейн… Басов… Квакин… Мальцева-Воробьева… Монолос… Паламарчук… Матрикандиленди…
Стимс Дышкел подошел к стене и ткнул пальцем под нижнюю плиту с надписью: «Огел Донб. За эффект Огела Донба».
– Вот! Тут будут ваши имена, уважаемые маги, обещаю! – Он помялся и добавил: – Но не в этом квартале. Сами понимаете, конец года и все такое…
– Что ж тут не понять, – усмехнулся Аллатон. – «Все такое» – это неотразимый аргумент.
– И с ним волей-неволей приходится считаться, – подхватил Хорригор. Но не с усмешкой, а, скорее, наоборот. – И на том спасибо, уважаемый коллега.
