Покинув танк, Станис Дасаль не стал тратить время на то, чтобы любоваться достопримечательностями столицы Межзвездного Союза. Хотя посмотреть в Лисавете было на что. Например, на развалины древнего завода по производству пишущих устройств – там проводились экскурсии. Или на на остов не менее древнего многоэтажного здания над Инголом – оно было увековечено в киношедевре «Падающая башня», а еще оттуда прыгала на резинках детвора. Но Дасаль сразу взял такси и отправился на север континента, где располагался космопорт «Плесецк». Именно оттуда уходили дальнолеты к Макатронии. Укоризненные слова Аллатона застряли у груйка в голове, и он неожиданно для самого себя принял решение посетить родной дом. Не предупреждая отца с матерью – пусть это будет для них сюрпризом. Еще в такси он заказал билет на прямой рейс и за четыре часа до отправления приземлился на стоянке космопорта.
Как оказалось, в душу ему запали и слова древнего поэта о «надежном причале». После окончания строительного колледжа в Трех Горах Дасаль бывал дома, в Ручейках, всего два или три раза. А так жил то в гостиницах, то в арендованных квартирах, а когда отбывал наказание, о жилье вообще можно было не заботиться – место в тюремной камере ему предоставляло государство.
В деньгах он сейчас не нуждался, никаких обязательств ни перед кем не имел и мог провести в родительском доме столько времени, сколько ему заблагорассудится. А дальше?
Груйк решил пока не строить планов на будущее. «Мне нужна передышка», – сказал он себе и перестал думать на эту тему.
Однако общение с Шерлоком Тумбергом, магами, танкистами и Бенедиктом Спинозой не прошли бесследно. Внешне Дасаль оставался прежним, но чувствовал, что внутри происходят какие-то перемены. Точнее, пока не перемены – просто что-то в глубине словно сдвинулось с места и не собиралось возвращаться на прежнюю позицию. Дасаль очень не хотел, да и не привык копаться в себе, но не мог избавиться от ощущения, что его сносит с накатанной жизненной колеи.
В ожидании посадки на дальнолет груйк побродил по космопорту, привычно окидывая оценивающим взглядом украшения пассажиров. А потом увидел перед собой вывеску «Наливай-ка!» – и вопрос о том, как провести оставшееся до посадки время отпал сам собой. Правда, подумал Дасаль не о крепких спиртных напитках, а о хорошем пиве, бокальчик которого уместен всегда и везде. Самым дорогостоящим в «Наливай-ке!» оказалось светлое пиво «Северное сияние», и это был как раз тот случай, когда качество вполне соответствует цене. Дасаль прихлебывал пенный напиток, никого из посетителей особенно не разглядывая, – но тут сидящий вполоборота к нему плотный мужчина в белом повернул голову, и груйк узнал его. Забрав свой бокал, Дасаль направился туда, сел напротив старого знакомого и широко улыбнулся:
– Привет, Рыжий!
Волосы у мужчины действительно были рыжеватыми, аккуратно уложенными в короткую прическу. Перед ним стоял изящный бокал с чем-то золотистым, похожим на сухое вино, а на тарелке лежали розовые шарики булек в собственном соку. Мужчина, изогнув бровь, воззрился на Дасаля, и на его почти квадратном лице обозначилось выражение, очень походящее на недовольство. Во всяком случае, радости там точно не было. Таким взглядом смотрят на знакомого, общаться с которым не имеют никакого желания.
– Привет, Садаль, – кивнул мужчина. – Только я не Рыжий, а Трист Виндор, заруби это себе на носу. Рыжие остались сам знаешь где.
– Так и я не Садаль, а Дасаль, – с некоторым смущением произнес груйк, разочарованный таким отношением к себе. – Станис Дасаль.
Да, совсем не такой реакции ожидал он от соседа по камере времен первой отсидки. Большого удовлетворения от того периода своей жизни груйк не получил, но, выйдя на свободу, не прекратил заниматься противозаконными делами. Просто призвал себя работать так, чтобы впредь не попадаться.
– Ну, Дасаль – и что? – жестким тоном спросил бывший сокамерник.
– Дык… это… – растерялся груйк. – Просто вижу – кореш сидит, Рыжий… э-э… то есть Трист… Вот, решил подгрести. – Умелец качнул недопитым бокалом. – Побакланить за жизнь…
– Я тебе не кореш, – осадил его Виндор, – и разговаривать мне с тобой некогда, да и не о чем. Разговоры наши на крытке остались, и у меня давным-давно другая жизнь. Честный бизнес, и по сторонам все время смотреть не надо и шарахаться от каждого полицейского. Если ты все еще старыми делами занимаешься, то советую завязывать. Ставить точку. И жить по-новому. Не люблю я прошлое вспоминать, так что не маячь тут, не лезь с разговорами. А если имеешь какое-то коммерческое предложение, то обращайся в мой офис.
– Да нет у меня никаких предложений, – пробормотал Умелец. – Просто хотел пообщаться. Но теперь уже не хочу. Давай, Рыжий, не кашляй.
– Не страдаю, – усмехнулся Трист Виндор, подцепил ложечкой бульку и отправил в рот.
А Дасаль поставил на стол свое пиво и зашагал к выходу.
«Завязал Рыжий и поднялся… Может, тоже бизнесом заняться? Легальным…»
Но заниматься бизнесом Умельцу не хотелось.
