Эта встреча подпортила ему настроение, и до самой посадки Дасаль просидел в зале ожидания, пытаясь развлечь себя играми на комме. Уже поднимаясь на борт дальнолета, груйк спохватился, что не купил никаких подарков родне. Подумав, он пришел к мысли заменить подарки деньгами – отец с матерью лучше знают, что им нужно, вот пускай и распоряжаются на свое усмотрение. И сами решают, какие суммы выделить другим родственникам.
Путь до Макатронии был сравнительно коротким. Груйк проводил время в каюте, попивая пиво и любуясь коллекциями украшений на сайтах разных музеев Межзвездного Союза. Сердце то сладко замирало, то принималось учащенно биться при виде особенно красивого перстня или вычурного браслета. В какой-то момент Дасаль поймал себя на том, что думает о Можае. Он уже читал информацию об этой планете и знал, что, кроме роомохов, там существуют и другие автохтоны, стоящие на более высокой ступени развития, с довольно давней историей. И конечно же, там есть захоронения, а значит – есть и всякие ценные раритетные вещицы. И не только в захоронениях. Если побродить по Можаю, то можно много чего обнаружить…
Правда, на ноге у него браслет, и полиция контролирует его перемещения – но ведь когда-то же этот браслет снимут!
«И вот тогда уж…» – мечтательно прищурился груйк.
Но вспомнил о своей встрече с Тристом Виндором, порвавшим с преступным прошлым, – и призадумался.
Прибыв на родную планету, Станис Дасаль перекусил в портовой таверне и полетел в Пардинские горы, к «надежному причалу» в тихом селении Ручейки, где он когда-то появился на свет. Кстати, эти стихотворные строчки, независимо от воли груйка, продолжали звучать у него в голове. А прежде чем сесть в мобиль, он посмотрел в комме информацию о погоде и тут же, возле стоянки, купил, особенно не выбирая, простенькую серую куртку. Соваться в горы в одной рубашке не стоило – вечера и ночи там ожидались прохладные.
Мобиль опустился на посадочную платформу у оврага, рассекающего горный склон. Овраг тянулся вниз, к речке, весело бегущей по камням. Рыбы там в детские годы Станиса водилось изрядно, и он надеялся, что с тех пор ее не убавилось. С ягодами уж точно было все в порядке – в этом Дасаль убедился еще при снижении, когда разглядывал кусты, усеявшие склоны оврага. Ветви кустов сгибались под тяжестью облепивших их крупных красных шариков чички. Из чички получалось отличное варенье, и она придавала неповторимый вкус самогону. А еще в этом овраге он в детстве катался на санках.
Зеленое покрывало деревьев уходило вверх, к горным вершинам. В лесном полумраке всегда таилось столько грибов, что хоть выстилай ими дороги. Впрочем, здешние дороги, а точнее, тропы, в этом не нуждались – спасибо предкам, которые тщательно выложили их камнем. Одна такая тропа вела от посадочной платформы через расчищенное от деревьев пространство к самому селению. Аккуратные домики были разбросаны по склону посреди старых вырубок. Они лепились то выше, то ниже, без какой-либо узнаваемой системы. Многие из них едва виднелись за деревьями, поднявшимися на месте тех, что были повалены топорами прадедов. В стороне от селения простирались обширные луга – великолепные пастбища для скота.
Все вокруг было пронизано умиротворенностью, и Дасалю захотелось лечь на спину, раскинуть руки и смотреть в безмятежное чистое небо, на котором улыбался, присев на впадину перевала, желтый диск Селонча. Некогда груйки поклонялись ему, разжигали костры на склонах, рубили деревья и вытесывали из стволов фигуры этого бога. В голову ему втыкали ветки-лучи и на зиму ставили возле своих жилищ. А весной с песнями и плясками пускали вниз по реке и благодарили за то, что Селонч помог пережить холодное время года. Станис Дасаль этих обрядов уже не застал, но память о них сохранилась.
Отправив мобиль обратно в столицу, груйк, разглядывая все вокруг, медленно направился по тропе к селению. Родного дома отсюда видно не было – его заслоняли деревья, но Дасаль ощущал, что он там есть, и от этого ощущения на душе у груйка стало тепло и спокойно.
«Надо было бы и почаще сюда наведываться, – упрекнул он себя, полной грудью вдыхая горный воздух. – По-любому, тут лучше, чем на крытке…»
Народу в Ручейках оставалось всего ничего, поэтому Дасаль не удивлялся, что никто не встретился ему по пути к дому. Хотя нет, удивление все-таки присутствовало – кто-то ведь должен был хотя бы выйти на крыльцо, чтобы посмотреть: кто это там прилетел? Или они мобиль не заметили?
В палисаднике у небольшого двухэтажного дома росли всякие плодовые кусты и цветы, с ветки дерева свисали качели – память о детстве. Входная дверь не была заперта – Дасаль не мог припомнить, чтобы тут вообще пользовались замками, – и груйк шагнул в прихожую. Дом встретил его тишиной. Дасаль молча обошел все его помещения, даже заглянул на чердак и убедился в том, что никого тут нет. Вероятно, родители ушли за грибами или ягодами и еще не вернулись. А куда им торопиться? Можно было, конечно, позвонить отцу или матери, но груйк не хотел отказываться от мысли о сюрпризе.
