Я объяснял принцип унитарного патрона, сам стрелял и давал пострелять генералам и полковнику. Правду говорят, что мужчина никогда не выходит из детского возраста, даже с приобретением морщин. Офицеры были словно те пацаны, дорвавшиеся до уникальных игрушек, которых ни у кого не то что во дворе, во всём городе, нет.
Удивительно было то, что английский шпион, которого уже отправили в Петербург, знал о существовании, по крайней мере у меня, оружия под унитарный патрон. Он знал, а свои, родные, русские, об этом не знали. Хотя, не сказать, что я бы скрывал эту информацию.
Теперь я готов заявлять не только русским офицерам, что такое оружие есть, и оно, пусть не в больших масштабах, но производится в Екатеринославской губернии, прежде всего, на Луганском заводе. Пусть и враги знают. Они не успеют быстро наладить массовое производство. А вот испугаться должны.
Крымская война, которая ещё пока не получила такого названия, была для России судьбоносной. У меня даже есть своё предположение, что нарастание народовольческого движения, как и других протестных движений, в том числе в рядах интеллигенции — это следствие не только внутренних проблем, но также проблем во внешней политике. Униженный народ — это разрушитель, стремящийся смести старое и строить новое.
Я знаю, меня так учили на курсе политологии, что победы государства зачастую влияют и на державу. Даже самому дремучему крестьянину, как только он осознаёт себя русским человеком, приятно, что его страна великая, что она способна бить любого врага. Эта причастность к великим победам зачастую порождает патриотизм, и он не позволяет человеку проявлять внутри себя низменные чувства.
Конечно, без решения ещё и внутренних проблем, с тем же самым крестьянством, невозможно создать общество, чтобы оно смогло, широко шагая, переступать через многие критические точки в истории и не скатиться в пучину революции и гражданских войн.
— Это просто превосходно! Мы можем подойти к крепости, опасаясь только ядер либо дальней картечи. И уже с расстояния в четыреста шагов обстреливать неприятеля, — сделал вполне грамотный вывод полковник Юшневич.
— Я не разделяю вашей радости. Все едино легко Силистрию не взять! — заметил генерал-майор фон Штедт
— Мои лучшие стрелки уже сегодня ночью начнут работать по неприятелю. Пока ещё турки и их союзники не пуганые, могут даже караульные курить на посту, мы будем их отстреливать. По огонькам! — заявил я, серьёзно посмотрел на своих гостей и сказал. — Господа, донесите до личного состава, что курить нужно так, чтобы прикрывать огонёк. Если в крепость уже приходят европейцы, то у них, похоже, есть вооружение, сравнимое с моим. Они будут стрелять на огонёк, и немало наших солдат положат.
— Вы говорите так, как будто всё это знаете наперёд. А ещё эти слова… «театр военных действий», «личный состав»… Я склонен верить, господин Шабарин, что ваши успехи в 1849 году, когда вы пленили польского генерала, не случайность, а скорее, как вы изволите говорить, «работа», — сказал генерал Сельван с таким тоном, будто разоблачил во вне преступника.
— Я не верю в удачу, лишь только в промысел Божий. Но сейчас господа, я предлагаю перейти к тому плану, который хотел бы представить для штурма крепости Силистрия. Для этого мне нужно было бы пригласить ещё одного человека. Это главный архитектор Екатеринославской губернии Александр Николаевич Садовой. Мы с ним уже разрабатывали план, как можно захватывать современные крепости, — сказал я, рукой показывая направление в сторону моего шатра.
Работа над планом велась одновременно с тем, как велась и работа по его осуществлению. В моём полку была почти тысяча лопат, кирки, возможность быстро сколотить тачки или носилки. При этом генерал-лейтенант Сельван предоставил мне сразу тысячу солдат-землекопов. Они пошли в распоряжение Александру Николаевичу Садовому.
Окопы копались на расстоянии чуть менее чем в километр от ближайшего форта к крепости, с западной стороны Силистрии. И редко днем, чаще все же ночью и почти без освещения. Днем же бойцы ползали и прокладывали по требованию Садового веревки. Именно на них после и ориентировались копатели.
Мы сразу же столкнулись с большой проблемой, когда уже на глубине более метра проступала глина и вода, что сильно осложняло землеройные работы. Однако грамотно расставленные по участкам тысяча солдат — это много десятков метров окопов даже за одну ночь.
На каждые сто метров ставились точки, где могли отдыхать бойцы либо же пережидали артиллерийский обстрел группы стрелков. Блиндажи становились главными укрытиями, а еще и небольшими складами, где можно было складировать и боеприпасы, и провизию.
Окопы копались не только зигзагообразно, казалось, что это было хаотичное рытьё. Вот только учитывались многие моменты, включая и те, чтобы не случалось столпотворения, если солдатам придётся идти либо в атаку, либо, напротив, отступать.
