Острая нехватка древесины, конечно же, портила общую картину и снижала темпы строительства. Были разобраны многие близлежащие дома, чтобы не только строить блиндажи, но и досками укреплять сами окопы, чтобы они не обрушивались после первого дождя или от недалёких прилётов вражеских бомб. И этого не хватало. Рубили акации, которых вокруг было очень много. Но это такое дерево, что сложно обрабатывать.
Прибыли «воронцовцы». Мы были готовы действовать.
— Сударь, позвольте представиться, инженер-майор Эдуард Иванович Тотлебен, — представился мне статный высокий мужчина с зализанными волосами и аккуратно подстриженными усами.
Эка какую птицу ко мне занесло! Тотлебена я знал из послезнания. Ничего плохого о нём сказать не могу. Наверное, всё-таки даже больше хорошего. Узнал, что в иной реальности Александр Сергеевич Меньшиков отмёл проект Тотлебена по укреплению Севастополя. В том, что англо-французским войскам всё-таки удалось взять Севастополь, была в том числе и это было причиной.
— Давно хотел с вами познакомиться, инженер-майор, — сказал я, протягивая руку.
— Так уж вышло, что мы с вами разминулись. Когда вы уехали из Севастополя, я только туда прибыл. И могу сказать, что был весьма впечатлён теми материалами, кои вы предоставили для укрепления города, — сказал Тотлебен, а я указал ему на стул.
Мы сидели в моём тёплом шатре, из которого не хотелось выходить без особой надобности. Печки-буржуйки сделали своё дело, а двойная плотная шерстяная ткань, сверху даже немного прорезиненная, создавала ощущение уюта. Уверен, если бы подобными шатрами можно было бы обеспечить всю армию, болезней было бы кратно меньше.
— Я рад, что мы наконец-таки с вами имеем возможность встретиться. И чего же хочет ваш начальник генерал Шильдер? — не без язвительности спросил я.
— А вам не кажется, господин, что для общего дела нам нужно быть терпимее между собой? — с металлом в голосе сказал Тотлебен.
— Будет об этом. Давайте сделаем! — сказал я, подзывая Мирона, чтобы он принёс карту наших инженерных сооружений.
Я имел некоторую обиду на генерала Карла Шильдера. Уже то, что главный инженер Южной армии каждый раз оказывается занятым, либо больным, но не хочет со мной общаться. При этом я к нему со всей душой и почтением. Видимо, что-то у Шильдера не ладится с генералом Сельваном. Впрочем, с этой осадой крепости все на взводе. Генералы ссорятся по-своему, полковники по-своему, среди солдат также участились случаи нарушения дисциплины.
— Ваши трубчатые мины весьма пригодятся. У меня тоже есть в наличии фугасы на бездымном порохе. Нам уже давно нужно было объединить наши усилия. Чтобы не сидели в палатке, а обедали в крепости, — сказал я.
Генерал Шильдер, как и его ученик инженер-майор Тотлебен — гении своего дела. На мой взгляд, если оценивать полезность офицеров, то они чуть ли не самые важные из тех, что есть в Русской императорской армии. Инженерными методами, которые уже разработаны этими двумя гениями, можно успешно воевать.
— Не желаете пройти на позиции, чтобы мы не только на словах с вами разговаривали, но и прочувствовали то, как можно действовать? — мои слова звучали как вызов.
— Труса никогда не праздновал и не собираюсь это делать, — гордо заявил Эдуард Иванович.
— Нам нужно с вами друг друга понимать лучше. Я нисколько не сомневаюсь в вашей смелости. Я хотел бы, чтобы вы прочувствовали возможности моего полка. Видите ли, никто не верит, что мы можем добиваться больших результатов, — сказал я, наливая из чайника горячий кофе.
Мы пробирались вперёд по извилистому лабиринту окопов, минуя один за другим блиндажи. И всё-таки одно из главных оружий любой войны уже в этом времени — это лопата. Уже на подступах к передовому форту, который носил имя Араб-Табия, окопы уходили вглубь земли, и некоторое расстояние можно было пройти даже под землёй.
— Уже здесь можно заложить мины! — рассматривая позиции врага невооружённым взглядом, находясь буквально в трехстах шагах от передового форта, восклицал Тотлебен.
— Хоть сегодня вечером, — бахвалился я.
— Как же не вовремя случилось это ранение с командующим. С кем же согласовывать взаимодействие между генералами при штурме? — сокрушался Эдуард Иванович.
— Увы, сударь, но сие нужно решать вам. Со своей стороны, я обещаю, что выстрелов с форта будет крайне мало. Может, удастся и вовсе их избежать, — сказал я и подозвал к себе одного из лучших стрелков моего полка — Елизара.
— Да, вашбродь! — отозвался молодой казак.
— Троих наблюдателей на башне видишь? Один стоит посерёдке и всё никак не отложит свою подзорную трубу, нас рассматривает. Убери его. Надоел, аж спасу нет, горше горькой редьки, — куражился я.
Елизар отошёл немножко в сторонку. Стрелок облокотился о край окопа, навёл резкость в своём оптическом прицеле.
— Бах! — последовал выстрел, потом ещё два.
Два мужских тела кулем свалились с башни, а один — это было отчётливо видно в зрительную трубу — завалился назад, во внутрь башни. Страйк! Жаль только, что в бою так может и не получиться. Волнение, спешка.
