Да, придя домой, многие из собравшихся обязательно откроют бутылку-другую французского шампанского, продающегося в Петербурге сейчас по заоблачным ценам. Но сейчас гости солона вкушали вкус патриотизма. И вкус этот был с некой горечью, будто чего-то в нём не хватало, но свой, оттого и вынуждал к употреблению.
Идея собрать многих богатых людей Петербурга, а также и пригласить некоторых купцов и промышленников из Москвы, чтобы они поделились своими деньгами на общее дело победы в войне, к Анне Павловне пришла уже достаточно давно. Но она всё никак эту мысль не реализовывала, уговаривая своего брата, императора Всероссийского, своим присутствием резко поднять до недосягаемых высот статусность мероприятия.
И вот император здесь, здесь же и журналисты газет и журналов, в том числе и шведских, и прусских. Идея пригласить представителей иностранных изданий принадлежит Анне Павловне. Она посчитала нужным показать, прежде всего, Пруссии и Швеции, что Россия никоим образом не сломлена, напротив, происходит единение народа вокруг своего императора и стремление бороться до конца.
Уже только продажей одних входных билетов получилось собрать в фонд более пятидесяти тысяч рублей. Однако, по расчётам Анны Павловны, данное мероприятие должно было принести не меньше полумиллиона рублей. Это будут деньги, половина из которых пойдёт исключительно на медицину, а вторая половина — на пошив обмундирования и на закупку вооружения для формирующейся дивизии, шефство над которой взяла на себя сама Великая Княгиня.
И это было небывалое событие, когда женщина решила принимать самое деятельное участие в вопросе формирования крупного воинского подразделения. Но удивляться могли лишь те, кто не знал Анну Павловну лично. Эта женщина обладала такими качествами, как: стойкость, принципиальность, решительность. Вряд ли она уступала в этом своему венценосному брату.
Формирование собственных, вернее за собственные деньги, воинских подразделений стало своего рода модным новым явлением в русском обществе. Многие считали, что первопроходцем здесь оказался светлейший князь Михаил Семёнович Воронцов. Однако, посвящённые люди знали, что есть в Екатеринославской губернии вице-губернатор Алексей Петрович Шабарин, который задолго до того, как появилась тенденция экипировать и обучать полки и дивизии за счёт богатых людей, уже имел собственный полк.
— Я вижу, Николай, ты стал улыбаться, — уединившись в отдельном кабинете со своим братом за чашкой кофе, завела беседу Анна Павловна.
— Аннушка, до взятия Силистрии у меня уже сложилось мнение, что как бы мне не войти в историю тем императором, при котором Россия стала на колени. А нынче, особливо после таких раутов, что ты устраиваешь, я наполняюсь решимостью, — расслабленно, даже несколько излишне, облокотившись на спинку кресла, говорил император.
Однако любимая сестра была тем человеком, пожалуй, что и единственным, с кем Николай Павлович мог позволить себе расслабиться. Брат и сестра чувствовали друг в друге родственные души, они были во многом похожи. Даже тот тигриный, жёсткий взгляд, который был присущ русскому императору, имелся в арсенале и Великой Княгини.
— Знаешь, Николай, меня всё не оставляет мысль, что был в нашем Отечестве один человек, который словно предугадал всё то, что сейчас должно происходить. Николай Алексеевич Милютин гостил у меня в салоне, когда и Алексей Шабарин был в Петербурге. Так вот, Милютин по моей просьбе разговорил Шабарина, чтобы знать, что это за человек. У меня просто в голове не укладывалось то, насколько быстро он смог поднять Екатеринославскую губернию, создать новое оружие, принести столько новшеств, которые у меня только созревали, а у него уже вышли спелыми ягодами, — Анна Павловна замолчала, отпив кофе и позволив себе прикусить шоколадной конфетой.
Эта женщина отлично знала своего брата. Если сейчас Николай Павлович не заинтересуется темой, не спросит её, так что же она имела в виду, когда начинала такой разговор, то и продолжать не стоит. Император же слушал её ранее лишь из вежливости, «в пол-уха», без каких-либо последствий и дальнейших размышлений. А теперь интерес проснулся.
— Аннушка, снова твои приёмы! Говори уже, негодница! — усмехнулся Всероссийский государь.
— Так вот, Николай, и Фонд, который я возглавила, и то, что первый полк за свой счёт создал Шабарин… Я имела разговор с профессором Пироговым. Тот в восхищении от этого чиновника, от Шабарина. Милютин говорит, что у молодого Шабарина мысли, будто бы у седого, прожившего целую жизнь старика… — уже задумалась и сама Анна Павловна.
— Ты думаешь, что в нашем отечестве появился новый Авель? — с интересом спросил Николай Павлович [Авель — монах-предсказатель конца XVIII — начала XIX века].
— Или просто умный человек, который может предвидеть на будущее. Представляешь, Николай, он проговорился Милютину, что Россия вела свою внешнюю политику, будто медведь-шатун, что проснулся в конце зимы, сонный шагает по лесу и ломает ветки, до конца не понимая, что он делает.
