— Британская империя, над которой никогда не заходит солнце, не может спустить обиды, нанесенные русскими варварами, — начал он свою знаменитую речь в палате лордов Британского парламента. — Кровь отпрысков знатнейших фамилий королевства, пролитая на пустынной земле Крыма, вопиет об отмщении! Нам не следовало связываться ни с французами — нашими извечными врагами — ни с трусливыми турками, которые сдали русским свою столицу. Я уже отдал приказ об отзыве наших кораблей, отправленных на край света. Британским морякам нечего делать в землях, где выживают лишь дикие поморы и камчадалы. Если мы хотим наказать Россию, следует напасть на ее мозговой центр. Момент самый удобный. По донесениям сотрудников секретной службы ее величества, царь Николай очень плох. Со дня на день отдаст Богу душу. Наследник, великий князь Александр, все еще находится с войсками в Крыму. Русские дороги крайне плохи, а внезапно наступившая весна превратила их в непролазное месиво. К тому моменту, когда цесаревич доберется до Санкт-Петербурга, мы превратим этот город в груду дымящихся развалин. Корабли капитанов Эмманнея, Сеймура и Лайонса могут дойти до Кронштадта за несколько дней пути. Наша обязанность подкрепить эту эскадру самыми мощными фрегатами и линейными кораблями, что имеются в нашем распоряжении. Брюс с Дальнего Востока ведет свои корабли полным ходом. У нас есть все шансы наказать возомнивших о себе русских. И если вы, господа члены палаты лордов, одобрите мой проект, я буду ходатайствовать об его утверждении у ее величества. При условии, что ни одно слово, сказанное здесь, этих стен не покинет.
Пэры Англии, заседающие в парламенте, возгласами выразили свое бурное одобрение проекта лорда Адмиралтейства. Не удивительно, ведь многие из них все еще носили траур по сыновьями, младшим братьям и племянникам, погибшим в печально известной атаке легкой кавалерии, и люто ненавидели Россию. Дымящиеся руины Петербурга, рисовались их воображению, как сладостные картины совершённой мести.
Лишь лорд Пальмерстон, занимавший пост премьер-министра, сохранял сдержанность. И вернувшись после заседания парламента в свой замок, он раздраженно поделился своими тревогами с Эмили Лэм, бывшей графиней Каупер, а ныне его, Пальмерстона, молодой супругой.
Разговор их подслушала горничная, смазливая болтушка Кэтти, двадцати двух лет, и как могла пересказала его своему любовнику, носившему звучное имя Джеймс Бонд. Девушка и не подозревала, что под ним скрывается русский разведчик Денис Иванович Шахов, который сразу догадался, о чем шла речь в доме британского премьер-министра.
Поезд шел на Екатеринослав. В вагоне, кроме гвардейцев охраны, ехали всего двое — великий князь Александр Николаевич и я. За окнами сверкали на солнце разливы половодья. Ранняя весна проникала все дальше на север и я опасался, что насыпь, на которой было проложено полотно железной дороги может подмыть, потому приказал солдатам на передней площадке паровоза смотреть в оба.
Со своим царственным спутником я не делился опасениями. У него и так было настроение хуже некогда. Из Петербурга приходили дурные вести. Здоровье Николая Павловича становилось все хуже. В прошлой версии истории он умер еще 18 февраля — в этой уже продержался дольше, но пневмония дала осложнения, так что при нынешней медицине шансов выжить у императора не было.
Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, будущий самодержец начал расспрашивать меня о моих дальнейших планах. Не личных, а, как он выразился «государственных заботах», словно следующим императором должен был стать я, а не он. Впрочем, я же теперь не просто эксцентричный помещик из Екатеринославской губернии и даже — не губернатор. Указом его величества, Шабарин Алексей Петрович назначен вице-канцлером Российской империи.
Об этом я узнал еще перед вылазкой в Камышовую бухту, но не помчался на всех парах в столицу, потому что следовало окончательно устранить угрозу военного вторжения в Крыму. Теперь, когда наша эскадра блокировала Проливы, а турецкий султан запросил мира, можно было заняться и более мирными делами, если под таковыми понимать подготовку к грядущим войнам.
— Si vis pacem, para bellum. Хочешь мира, готовься к войне, — процитировал я цесаревичу известное латинское выражение.
— Неужели опять ждать войны, Алексей Петрович? — спросил он.
— Да, ваше императорское высочество, — ответил я и пустился в рассуждения. — Порою мы неправильно воспринимаем войну. Она кажется нам лишь досадным нарушением спокойствия. От такого отношения проистекают многие ошибки.
— Вы хотите сказать, господин вице-канцлер, что война — это и есть естественное течение жизни? — удивился великий князь.
