Хватит русским писателям, композиторам и художникам заниматься нытьем по поводу того, как все у нас плохо устроено. Достаточно критики, которая, если разобраться, работает на руку врагу. Пусть все недовольные, как Герцен, катят к своим западным хозяевам.
«Философские пароходы» — говорите? Зачем ждать семьдесят лет? Уматывайте из России к чертовой матери или творите на укрепление ее могущества своим талантливым пером, кистью, смычком и прочими инструментами творчества.
Понятно, что никто никого гнать не станет. Просто печатать, исполнять и выставлять будут те произведения искусства, которые работают на благо народа, а не на его оболванивание и об*рание его веры, традиций, прошлых и будущих достижений.
— Кронштадт, Алексей Петрович! — сказал капитан «Святого Николая», протягивая мне бинокль.
Я взял его, всмотрелся в знакомые очертания фортов острова, который в очередной раз защитил Санкт-Петербург.
В столице в это время царила светская жизнь. Под своды колоннады Мариинского театра, роскошно освещенного газом, то и дело въезжали нарядные экипажи. Театральные премьеры в Петербурге весной 1855 года пользовались огромной популярностью у состоятельной публики, особенно оперы Россини и Глинки.
Однако сегодня публика собралась не только ради музыки — афиша гласила, что после спектакля состоится благотворительный аукцион, где будут выставлены произведения молодых воспитанников Санкт-Петербургской Академии художеств и разные другие изысканные безделицы, а вырученные средства пойдут на оказание помощи семьям погибших воинов.
Среди публики, разместившейся в ложах бенуара, выделялась еще молодая и красивая женщина, Анна Владимировна Шварц, супруга управляющего Варшавской биржей. Стройная, белокурая, с выразительными синими глазами, она привлекала внимание других зрителей. Мужчины почтительно ей кланялись, дамы косились завистливо.
Анна пришла на спектакль с кузеном, поручиком Сергеем Власьевичем Чижевским, который занимал должность младшего адъютанта при штабе гвардейского полка. Сергей был молод, красив и амбициозен, но крайне стеснен в средствах. Накануне он выиграл приличную сумму в карточной игре и намеревался потратить выигрыш на покупку понравившегося его спутнице лота на аукционе.
В антракте, когда дамы и кавалеры обменивались впечатлениями о спектакле, Анна Владимировна заметила незнакомого мужчину, по виду — француза, скромно сидящего в бельэтаже.
— Кто это? — спросила она своего спутника.
— Ах, это Антон Иванович Левашов, сотрудник министерства внутренних дел, — ответил Чижевский, лорнируя тем временем декольте дамы, сидящей ниже.
— Левашов? — переспросила Анна Владимировна. — А с виду так похож на француза.
— Ты права, кузина. Настоящее имя сего бонвивана Антуан Жан Лавасьер, но приняв российское подданство, он взял себе и русское имя.
Госпожа Шварц кивнула, обмахнувшись веером из страусовых перьев. Поднялась из кресла и покинула ложу. Чижевский поспешил за нею. На выходе они столкнулись с баронессой Берггольц, которая все еще полагала, что по-прежнему блистает в высшем свете.
— Анет, милая! — воскликнула она, бросаясь к Шварц и подставляя для поцелуя дряблую напудренную щеку. — Как давно мы не виделись!
— Как ваше здоровье, баронесса? — вежливо присев в реверансе, осведомилась Анна Владимировна.
— Превосходно! — солгала Берггольц, которую совершенно замучил ревматизм. — Кстати, позволь тебе представить молодого художника, ученика самого Брюллова, Николая Игнатьевича Александрова.
Шварц обратила взор на юношу, одетого в мягкий бархатный костюм и такой же берет. Юнец тут же сорвал его и церемонно поклонился.
— На аукционе выставляется его прелестная вещица, миниатюра «Ночь на Обводном канале», — продолжала тараторить баронесса. — Рекомендую.
— Мы с Сергеем Власьевичем обязательно посмотрим, — сказала Анна Владимировна.
Князь Чижевский поклонился Берггольц и поцеловал ее руку. Баронесса воспользовалась этой любезностью, подхватила его под локоток и проворковала, хотя голос ее теперь больше похож был на вороний:
— Ах, Серж, вы обязаны сопровождать меня во время аукционного торга! Знаете, я так азартна, что могу спустить последние деньги, если меня вовремя не остановить.
И баронесса умыкнула спутника мадам Шварц, оставив ее наедине с художником. Александров тут же приблизился к красавице, пожирая ее темными глазами опытного сердцееда. Брошенная Чижевским, Анна Владимировна не стала возражать.
— Вы и в самом деле были учеником Карла Павловича? — спросила она, подавая художнику руку.
— Да, мадам, если грунтовку холстов и натягивание их на подрамники считать ученичеством, — цинично произнес тот, увлекая светскую красотку в дальний угол театрального фойе.
«А он смелый!» — мысленно одобрила мадам Шварц, а вслух сказала:
— С удовольствием взгляну на вашу картину, выставленную на аукционе.
