Его железные зубы впились в икру, словно голодный зверь. Кровь теплой струйкой стекала в и без того размокший туфель. Выходит, на меня ведется настоящая охота… Ладно — Чернышёв — старый недруг. Ладно — Лавасьер — он шпион, но причем здесь — арест?
Из дома донесся крик:
— Обыскать сад! Он не мог далеко уйти!
Свет фонарей качался между деревьев, бросая длинные, дрожащие тени. Я стиснул зубы, схватил капкан обеими руками. Металл впился в пальцы, но я не чувствовал боли — только дикую, животную ярость. Щелчок. Кровь хлынула сильнее. Но я был свободен.
Задняя калитка скрипнула, будто жалуясь на непрошеного гостя. Переулок. Пустой, мокрый, освещенный лишь редкими фонарями. Где-то вдали слышался плеск воды — набережная.
Я побежал, прихрамывая, чувствуя, как кровь заполняет туфель, делая каждый шаг мучительным. Эрмитажный мост… Лопухин сказал… Эрмитажный… Где-то позади раздался выстрел, затем второй. Крики.
— Стой! Стрелять буду!
Я свернул в узкий проход между домами. Здесь пахло помоями и гнилой капустой. Крысы шуршали под ногами, не желая уступать дорогу. Внезапно из темноты вынырнула фигура.
— Ваше сиятельство?
Я едва не выстрелил, но вовремя разглядел молодое лицо с пухлыми, как у девушки, губами.
— Полковник Лопухин приказали…
Он не договорил. Из переулка вывалились трое жандармов.
— Вон он! Хватайте!
Парень, ему не было и двадцати, пробормотал:
— Бегите, ваше сиятельство! К мосту!
Его пистолет грохнул, осветив на мгновение узкий переулок. Один из жандармов рухнул, хватаясь за живот. Я побежал. За спиной раздалась перестрелка. Крик. Затем — предсмертный стон…
Набережная. Нева дышала холодом, раскачивая на волнах отражение редких фонарей. Где-то в темноте ждала лодка. Мне осталось сделать всего несколько десятков шагов. От боли в ноге и крови начало мутиться в голове. Я едва разобрал тень человека в плаще, протягивающего руку…
— Садитесь, граф. Мы вас ждали.
Голос был знакомым, но… откуда? Лодка качнулась, принимая меня, и едва я опустился на кормовую банку, как она заскользила по черным, как сама ночь, водам Невы.
Адмиральская каюта на «Громобое» была тесной и душной. Зорин сидел за столом, покрытым картами, его седые волосы слипались от пота. Руднев, только что поднявшийся на борт, стоял по стойке смирно, хотя его ноги дрожали от усталости.
— Отчет, капитан, — коротко бросил адмирал.
— Потери — треть личного состава. Боеприпасов осталось на два серьезных боя, не больше. Французы отошли, но ненадолго. Они ждут подкреплений.
Зорин ударил кулаком по столу.
— Черт возьми! Мы не можем удерживать город без поддержки. Где обещанные итальянские повстанцы? Где греческие добровольцы?
Дверь каюты открылась, и внутрь вошел невысокий человек в потертом сюртуке. Присутствующий на военном совете Говард узнал в нем марсельского мэра — Этьена Фабри.
— Messieurs, — начал он, нервно теребя шляпу, — народ Марселя благодарен вам. Но… город не может больше выдержать таких боев. И потом — на нашей стороне не то что не вся Франция, но даже — не весь Марсель. По сути, нас поддерживают лишь рабочие и население кварталов бедноты, где большинство итальянцы и греки… А все остальные — против нас.
— Мы все понимаем, месье, — кивнул Зорин, — но и просто так сдать город не можем. Это означало бы смерть для всех, кто нам помогает.
Фабри, сам выходец из рабочей семьи, потомок санкюлотов, вдруг улыбнулся странной улыбкой:
— Кто говорит о сдаче? У меня есть… предложение.
Через час, британец спустился в кабачок «Золотой якорь», где еще вчера веселились моряки, а теперь царила зловещая тишина. У Говарда здесь была назначена встреча с лейтенантом Арсением Волковым.
— Вы должны опубликовать мои записки, — сказал Волков, протягивая журналисту тетрадь. — Если я… Если мы здесь погибнем… Россия должна знать правду.
В кабак ввалился боцман Кривоногов, его перевязанная голова напоминала страшноватый тюрбан.
— Господин лейтенант, — прошептал он, — видел я этих. В старом порту. Французы… и наши.
— Наши⁈ — удивился Волков.
— Да. Тот рыжий с «Олега» и еще двое. Они передавали какие-то бумаги лягушатникам.
— Задержали?
— Наших — да. Я сказал, чтобы к коменданту свели покуда.
Говард не слишком удивился. Предательство?.. Сейчас, когда они и так на краю гибели?.. Вот потому и предают слабые души. Фабри прав — в Марселе далеко не все рады присутствию русских…
Вдруг снаружи раздались крики. Все трое бросились к выходу. На улице царил хаос — люди бежали к порту, крича что-то по-французски.
— Что случилось? — схватил Говард за руку пробегавшего мимо мальчишку.
— Корабли! — закричал тот. — Новые корабли!
Когда британец и русский офицер добрались до набережной, перед ними открылось невероятное зрелище. На рейде, рядом с израненными русскими фрегатами, стояли три незнакомых корабля под странными флагами — красными с золотым полумесяцем.
— Алжирские корсары… — сказал Волков, — но почему…
«Это и есть его предложение Фабри», — внезапно понял Говард.
