Опера «Русские на Луне» была не просто музыкальным произведением — это был манифест эпохи. Написанная по личному указанию императора, в подарок цесаревичу, увлеченному романом Владимира Одоевского «Путешествие на Луну», она рассказывала о том, как русские эфиронавты на ракетном корабле первыми достигают естественного спутника Земли и водружают там имперский штандарт. В ней смешались классические арии и футуристические электронные звуки, созданные при помощи новых резонансных генераторов Якоби. И вот теперь ее должны были передать по воздуху.
— Готовы?
Ефимов обернулся к нам, и в его глазах горел тот самый огонь, который я так часто видел во взгляде лучших русских людей. Я кивнул. Он резко опустил руку. Сначала был треск. Потом — тишина. А затем…
Из огромных медных рупоров, установленных вокруг башни, полился чистейший, кристальный голос, выводивший на музыку совсем еще юного Чайковского:
Над бездной звездной, в вышине,
Корабль крылатый мчит к Луне…
Толпа взорвалась. Люди кричали, крестились, хватали друг друга за руки. Старушка в платке упала на колени, рыдая. Молодой студент застыл с открытым ртом, не веря своим ушам. Даже английские лорды забыли о своем высокомерии — один из них, седой адмирал, снял треуголку и стоял, потрясенный, глядя на башню.
А голос Светловой летел над Невой, мощный и неземной:
Под ним простерся круг земной,
Где ты расстался, друг, со мной…
Я закрыл глаза. В этот момент для меня не стало ни войн, ни интриг, ни заговоров. Только — чудо, рожденное русским гением. Когда последние ноты смолкли, наступила мертвая тишина. А потом грянули аплодисменты.
— Я понимаю физическую сторону процесса, но это… все равно похоже колдовство! — прошептал французский физик Араго, бледный от волнения, как мел.
— Нет, мсье, — я повернулся к нему. — Это все-таки наука. Русская наука.
Лорд Кельвин, до этого момента хранивший гордое молчание, не выдержал:
— Вы понимаете, что это перечеркивает все наши представления о связи? Что ваши «эфирные волны» сделают ненужными телеграфы, почту…
— Почта и телеграф никуда не денутся, милорд, — мягко прервал я его. — Как и война, к сожалению. Когда голос может лететь через границы, когда мысли передаются куда быстрее полета пушечного ядра — что остается от прежних способов управления флотами и армиями?
Он не нашелся что ответить. Позже, когда толпа начала расходиться, а иностранные гости все еще толпились у башни, пытаясь понять принцип ее работы, Александр II, присутствующий на демонстрации, обратился ко мне:
— Ну что, Алексей Петрович? Доволен?
— Не скрою, ваше императорское величество. Однако, наши противники хоть и в проигрыше сегодня, пусть еще не осознали этого, но они опомнятся.
Он кивнул, глядя на башню, над которой уже зажигались первые звезды.
— А что дальше?
— Дальше? — Я улыбнулся. — Пока они будут просить нас о сотрудничестве. И мы продиктуем условия.
Где-то вдалеке, над Финским заливом, вспыхнула молния, и это было лишь предвестие грядущей грозы. Мне очень хотелось верить в то, что гроза эта будет только природной, но надежды на то, что после всего увиденного и услышанного здесь, в Санкт-Петербурге, наши противники — внешние и внутренние — смирятся с поражением, у меня не было.
Дым сигар застилал низкий потолок кабинета, превращая воздух в тягучую, едкую мглу. Иволгин-старший сидел за массивным дубовым столом, медленно вращая в пальцах хрустальный бокал с темно-рубиновым вином. Его лицо, изборожденное глубокими морщинами, напоминало старую пергаментную карту — каждая складка хранила следы многочисленных интриг.
— Он зашел слишком далеко.
Голос сенатора звучал спокойно, почти бесстрастно, но пальцы сжали бокал так, что костяшки побелели.
В комнате было еще четверо. Генерал-адъютант Гурко — грузный, с багровым лицом, отставной командующий гвардейской артиллерией. Князь Мещерский — изящный старик с холодными глазами, представитель одной из самых древних фамилий. Директор департамента полиции Левшин — сухой, как щепка, с бегающим взглядом. И архиепископ Никодим, чьи жирные пальцы перебирали янтарные четки.
— Шабарин превратил Россию в мастерскую дьявола, — прошипел архиепископ. — Электричество вместо лампад, железные чудовища вместо лошадей, а теперь еще и эта башня… Как это все богопротивно!
— Он подрывает устои, — кивнул Мещерский. — Дворянство теряет влияние. Кто теперь нужен государю? Инженеры. Механики. Какие-то выскочки из вчерашних семинаристов!
Иволгин-старший отхлебнул вина.
— Государь ослеплен, — сказал он.
— Тогда ему нужно раскрыть глаза, — предложил Гурко.
Заговорщики только усмехнулись. Левшин достал из портфеля лист бумаги.
