— В том числе — и мировые пространства.
Он рассмеялся.
— Ты неисправим.
— И не предсказуем, государь, — ответил я.
Дым дешевого табака застилал комнату, пропитанную запахом чернил и машинного масла. Степан Варахасьевич Седов разложил на столе досье — три папки с кроваво-красными переплетами.
— Иволгин-старший главарь, но его мы трогать не могём, — пробормотал он.
Его пальцы, покрытые чернильными пятнами и шрамами от ожогов, пролистали первую папку.
— Гурко исчез. Мещерский — внезапно уехал в свое имение. Архиепископ Никодим отправился на «богомолье».
— Слишком чисто, — хрипло бросил Егор Семенов, его заместитель.
Седов кивнул.
— Значит, заговор жив.
Дверь скрипнула. В кабинет вошла «Игла» — высокая, в мужском костюме, лицо ее было скрыто тенью от полей шляпы. Ее голос звучал холодно, как сталь.
— Они собираются вновь.
— Где? — спросил Седов.
— В старом арсенале за Обводным каналом. Через три дня.
Степан Варахасьич ухмыльнулся.
— Значит, у нас есть время подготовить им… теплый прием.
Здание бывшего арсенала давно заброшено. Кирпичные стены, поросшие мхом, разбитые окна, заколоченные двери, но сегодня здесь горел свет. Гурко сидел за столом, покрытым картами Петербурга. Рядом — двое незнакомцев в штатском, но с выправкой военных.
— Шабарина нужно убрать до дня тезоименитства, — прошипел генерал.
— Как? После провала с наемником они усилили охрану.
— Не совсем.
Из тени вышел человек в форме инженерного ведомства.
— Я знаю его расписание. И знаю слабое место.
Он разложил чертеж.
— Эфирная башня. Завтра там будут проводить испытания новой аппаратуры. Шабарин приедет лично.
Гурко ухмыльнулся.
— Значит, башня должна… рухнуть.
«Игла» наблюдала за ними с чердака соседнего здания, прижав к глазам — дальновидец, который одновременно фиксировал наблюдаемое. Каждое слово долетало до нее четко, будто они стояли рядом.
— Идиоты, — прошептала «Игла».
Ее пальцы сжали миниатюрный радиотелеграфный аппарат. Пальцы быстро отстукивали код на миниатюрном аппарате. Каждый щелчок передатчика резал тишину чердака, словно зубы хищника, впивающиеся в плоть.
— Принято, — пробормотал Седов, глядя на зашифрованную ленту, выползающую из ответного аппарата.
Егор Семенов сжал кулаки:
— Значит, завтра на башне?
— Нет, — Седов разорвал ленту, бросив обрывки в печь. — Сегодня ночью. Они перенесли встречу.
В углу комнаты заскрипела старая доска. Мальчишка-разносчик — тот самый, что предупредил Ржевского — бесшумно выскользнул в темноту.
Старый арсенал теперь кишел людьми. Не теми, кого ждали заговорщики.
— Заряды установлены? — спросил Седов, осматривая ящики с надписью «Инструменты».
— Под каждую колонну, — ответил инженер в замасленном фартуке. — Достаточно, чтобы обрушить крышу, но не тронуть стены.
— А где…
— Здесь, — раздался голос из темноты.
«Иглы» вела человека в форме инженерного ведомства с кляпом во рту.
— Оказался болтливым, — она толкнула пленника вперед.
Седов приподнял бровь:
— Где нашли?
— Возле телеграфа. Передавал координаты.
Гурко вошел первым, топот его сапог гулко разносился по пустому зданию.
— Где инженер? — прошипел он.
Из темноты вышел человек в плаще:
— Здесь. Все готово.
Правда, это был не тот человек. Когда Гурко понял это, уже было поздно. Щелчок выключателя — и арсенал озарился ярким светом электрических ламп.
— Добрый вечер, господа, — раздался голос Седоаа из рупоров, скрытых в стенах. — Прошу сохранять спокойствие.
Двери захлопнулись.
— Предатель! — взревел Гурко, хватая за горло переодетого агента.
Тот не сопротивлялся, только улыбнулся — и резко дернул чеку на своем поясе. Дым заполнил помещение. Когда он рассеялся, заговорщики лежали на полу, связанные, а вокруг стояли люди «Щита» с резиновыми дубинками новейшего образца.
— В Каменный мешок, — приказал Седов, поправляя очки. — Всех.
На следующее утро в газетах написали о задержании группы воришек, пытавшихся ограбить склад. Только двое знали правду:
— Эти лишь подставные пешки, — сказала «Игла», разглядывая через окно карету Иволгина-старшего, выезжающую из города.
— Знаю, — кивнул Седов, — но теперь они у нас на крючке.
Он достал из кармана письмо, перехваченное у курьера:
«Все готово. Жду у моря. ВИЛ»
Теперь Седов уже знал все и готов был по первому приказу канцлера Российской империи, графа Алексея Петровича Шабарина обезглавить заговор, еще не зная, что ждать этого приказа придется много лет.
Зимой в Петербурге смеркается рано. Вытягиваются вдоль улиц и набережных золотые цепочки фонарей Яблочкова. Снежинки сверкают в их лучах и тают вблизи горячих стеклянных шаров. По сравнению с Имперской столицей, Лондон, Париж, Нью-Йорк, которые все еще освещаются газовыми фонарями, непроглядные трущобы. Да ведь и впрямь — трущобы. Заваленные конским навозом улицы, темные личности, обирающие прохожих, уличные девки, бесстыдно выставляющие свои траченные прелести напоказ. Я знаю, приходилось бывать.
