— У нас есть три рычага, — заговорил он. — Первый — армия. Старые офицеры ненавидят все эти новомодныеброненосцы и эфирные передатчики, которые влекут изменения в тактике и управлении войсками. Они не хотят переучиваться. Гвардия недовольна. Второй — церковь. Его преосвященство архиепископ уже подготовил отеческое поучение о «дьявольских машинах». Третий — народ. Крестьяне боятся использовать все эти самоходные плуги и бороны. Говорят, что они «высасывают из земли соки».
— Ну есть у нас эти рычаги, и что мы с их помощью сделаем? — фыркнул Гурко. — Бунт поднимем?
— Нет, — Иволгин-старший поставил бокал. — Мы уберем Шабарина.
— Как?
— Он ездит без охраны. Любит гулять по набережным. У него есть привычки… и слабости.
Левшин достал вторую бумагу — отчет наружного наблюдения.
— Каждую среду он посещает лабораторию на Васильевском острове. Возвращается поздно. Один.
Гурко хмыкнул:
— Утопить?
— Нет. Это должно выглядеть… достоверно.
Архиепископ перекрестился.
— Смерть от руки безумца, — сказал глава Полицейского департамента.
В углу кабинета, затянутого сигарным дымом, появилась странная тень.
— Вот он, — Левшин кивнул на вошедшего. — Этот безумец.
Мужчина средних лет, в поношенном сюртуке, с пустыми глазами и нервно подрагивающей щекой. Бывший штабс-капитан Раевский, уволенный со службы после контузии.
— Вы понимаете, что от вас требуется? — спросил его Иволгин-старший.
Раевский кивнул. Его пальцы беспокойно теребили рукоять старого кавалерийского револьвера.
— Он… он погубил Россию… — прошептал бывший офицер.
— Именно, — улыбнулся архиепископ, перекрестив его. — Ты будешь орудием Господним.
На следующее утро у Аничкова моста замерзший нищий получил золотой империал.
— Запомни вводные, — прошипел Левшин, закутанный в простонародный армяк. — Среда. Васильевский остров. Обратно он пойдет этой набережной.
Нищий — агент «Щита» — кивнул и тут же растворился в толпе.
«Игла» наблюдала за всем с чердака соседнего дома. Ее дальновидец, конструкции инженера Огарева, четко фиксировал на пленку Левшина, меняющего обличье у моста, Раевского, бредущего к лаборатории, двух «монахов» с неестественно прямыми спинами — гвардейцев в рясах.
Она уже нажала кнопку карманного радиотелеграфа, когда увидела третьего наблюдателя — мальчишку-разносчика газетс неестественно взрослыми глазами.
Раевский шатался у выхода из лаборатории, сжимая в кармане револьвер.
— Господи, благослови…
В этот момент «разносчик» резко толкнул его, прошептав на ухо:
— За вами следят. Бегите.
Бывший офицер очумело оглянулся — и увидел двух крепких мужчин, слишком медленно «случайно» приближающихся к нему.
Инстинкт уцелевшего на войне сработал мгновенно. Когда агенты «Щита» бросились за ним, Раевский уже мчался вдольФонтанки, а его револьвер лежал на дне реки.
— Провал, — Левшин швырнул фуражку об стену кабинета.
— Не совсем, — раздался новый, странно механическийголос. Из потайной двери показался человек в форме жандармского полковника. — Раевский — пешка… Но теперь мы знаем, что «Щит» следит за нами.
Главный полицейский улыбнулся:
— Значит, будем играть в их игру.
Воскресное утро выдалось ясным и прохладным. На окраине Лодейного Поля, где когда-то строили корабли для Балтийского флота, теперь стояли странные, на посторонний взгляд, сооружения, покрытые брезентом. Ветер шевелил полотнища, словно пытаясь угадать, что скрывается под ними.
Я прибыл раньше императорской семьи, чтобы лично проверить готовность аппаратов. Инженер Можайский, еще совсем молодой пионер российского воздухоплавания, встретил меня у главного ангара.
— Все готово, ваше сиятельство! — доложил он. — «Орел» прошел последние испытания вчера вечером.
— А «Сокол»?
— Тоже, но… — он понизил голос, — летчики еще не до конца уверены в его устойчивости при боковом ветре.
Я хмыкнул.
— Сегодня ветер умеренный, без порывов. И если онизменится… Перейдем к запасному варианту.
Можайский кивнул, но в его взгляде читалось недоверие. Не к моим словам — к погоде. Я и сам волновался. Испытания показали, что наши механические птицы вполне надежны, но в присутствии высокого начальства всегда может что-то пойти не так.
К полудню прибыл императорский кортеж. Когда охрана окружила трибуну, из кареты вышел Александр II, за ним — цесаревич и его братья — великие князья. Императрица с маленькой великой княжной Марией, которая покоилась на руках няньки, покинули экипаж чуть позже. Младшие дети государя с любопытством озирались по сторонам, а наследник престола сразу направился ко мне.
— Ну, Алексей Петрович, показывай свои диковинки! Обещал же — «господство в воздухе».
— Сейчас увидите, ваше императорское высочество, — улыбнулся я и махнул рукой.
По этому сигналу солдаты сорвали брезент с первого аппарата.
