Почему же все-таки советская власть так часто разрешала Заходеру и его жене гулять по Парижу и другим западноевропейским городам? В то время выпускали в такие поездки неохотно – либо за какие-то заслуги, либо изредка выпускали просто по своевольному капризу. Но чаще всего отказывали, даже если речь шла о поездках в социалистические страны, причем формулировка отказа звучала так: «Ваша поездка признана нецелесообразной». Почему же советская власть считала целесообразным, что Заходер покупает в Париже новую соковыжималку усовершенствованной конструкции? В отличие от своих коллег по детской поэзии Сергея Михалкова или Агнии Барто, Заходер с властью советской особо не заигрывал, стихи про октябрятскую звездочку или про пионерский галстук не писал. В шпионы и стукачи он также не годился. Такие штуки предполагают людей шнырких, проникающих в разные круги, с пронырливыми глазками. А толстый Заходер ничем, кроме своих дел и наслаждений, не интересовался и никаких знакомств с людьми или кругами, которые могли бы занимать советскую власть, не поддерживал. Полагаю, что его выпускали за границу из-за его облика (особенно в сочетании с женой). Видимо, советская власть втайне гордилась, что у нас есть такие люди – такие толстые, счастливые, благополучные, уверенные в себе, вальяжные, незакомплексованные, обустроенные, свободно изъясняющиеся на иностранных языках, с приятной sexi-женой рядом. Таких людей не стыдно показывать за границей. Пускай себе ходят по борделям и покупают новые соковыжималки: это укрепляет престиж Советского Союза, потому что это не какие-то там озабоченные задохлики, а люди основательные, весомые. Ну и к тому же статус литературного переводчика также предполагал некоторый легальный контакт с Западом.
Как-то раз Заходер особенно поразил меня своим изощренным гурманством. Мы сидели у него в гостях, в какой-то момент все ушли куда-то в отдаленный угол сада – кажется, жена Заходера хотела показать моим родителям выращенные ею цветы. А мы с Заходером остались вдвоем сидеть на веранде. Вдруг он говорит:
– Хочешь, Паша, попробовать мое излюбленное сочетание двух вкусов? Это сочетание вкусов ветчины и апельсинового сока. Только и сок, и ветчина должны быть очень холодными – это главное. Ты заценишь.
Он подошел к холодильнику, достал оттуда апельсиновый сок и ветчину на тарелке. Ветчина была нарезана кубиками и, действительно, очень холодна, как бы даже схвачена тончайшим ледком. Сок тоже очень холодный, кислый, ледяной, так что слегка ломило зубы.
Надо было съедать кубик ветчины и потом сразу же делать глоток холодного сока. Я заценил. Действительно, охуительное сочетание вкусов – ничего не скажешь. Толстяк знал толк в таких аспектах!
Заходер принадлежал к категории людей, обладающих собственным ярко выраженным запахом. Не вонь, не аромат, но странный, как бы даже несколько химический, точнее биохимический запах, очень интенсивный. При этом этот запах не наводил на мысли о нечистоплотности или потливости. Несмотря на свою тучность, Заходер не был чересчур потлив. Он напоминал сухого бегемота, давно не погружавшегося в нильские воды. Запах этот присутствовал везде в его доме, он ощущался даже в саду. Но источником его было именно огромное тело Заходера. Запах не казался приятным или неприятным, просто он был странным, непохожим на все прочие смрады и благоухания. Сейчас, когда я пишу об этом давно умершем человеке, этот странный запах сам собой воскресает в моих ноздрях – даже не столько в ноздрях моего носа, сколько в ноздрях моей памяти. Обладает ли память ноздрями? Этот вопрос волновал Пруста, да и меня этот вопрос волнует. О ноздреватая Память, волшебница Мнемозина, императрица конфабуляций! Ты принюхиваешься к тому, что более не существует, ты вздрагиваешь своим лисьим носом! Но Лисий Нос – это под Питером. А здесь – Подмосковье, Болшево, дачный поселок недалеко от Мытищ.
В одной из предшествующих глав я в запальчивости утверждал, что советский кинематограф породил двух безусловных общенародных героев – Чапаева и Штирлица. И статус этих героев закреплен циклами народных анекдотов, им посвященных. Но были и еще общенародные герои, ставшие актантами многочисленных анекдотов. Только эти герои не были военными или шпионами, они даже не были людьми. Эти герои – Чебурашка, Винни Пух и Ежик-в-Тумане. Нечто обнаружилось в этих трех существах, что выделило их из множества иных анимированных нечеловеков, скачущих на экране коллективного созерцания.
Недавно меня спросили (в контексте обсуждения моего автобиографического романа «Эксгибиционист»):
