Она потянулась в юбке Зены, остальные дамы явно тоже загорелись и приготовились ей помогать. Мне сделалось гадко, и я вышла из темного угла.
— Оставь ее, Диана! Бога ради, оставь ее в покое!
Внезапно все вокруг затихло. Зена испуганно воззрилась на меня, Диана обернулась и сощурилась.
— Хочешь сама поднять юбку?
— Хочу, чтобы ты оставила в покое Блейк. Иди, Блейк. — Я кивнула Зене. — Возвращайся к себе на кухню.
— Стой где стоишь! — крикнула ей Диана. — Что до тебя, — Диана уставила на меня один прищуренный глаз, черный и блестящий, — ты, похоже, вообразила себя хозяйкой — ишь, раздает указания моим слугам! Ну нет, ты тут служанка! Ну, приказала я своей прислуге оголить зад — тебе-то что за дело? Твоим голым задом я любовалась не раз и не два! Марш обратно за занавес! Вот разберемся с крошкой Блейк, может, дойдет очередь и до Антиноя.
Дианины слова, подобно ударам, сыпались на мою больную голову, и вот мне показалось, что она треснула, как стекло. Я рванула с шеи вянущую гирлянду. Сдернула с головы и швырнула на пол парик. Мои смазанные маслом волосы плотно облипали голову, щеки горели от вина и гнева — выглядело это, должно быть, ужасно. Но чувствовала я себя совсем не ужасно: меня переполняли сила и свет.
— Не говори со мной так! Как ты смеешь так со мной говорить?
Дикки, стоявшая рядом с Дианой, закатила глаза.
— Ей-богу, Диана, ну что за зануда!
— Зануда? — Я обернулась к Дикки. — На себя посмотри, старая корова, обрядилась в атласную рубашку, как мальчишка-подросток. Дориан Грей? Скорее уж его ебаный портрет после нескольких заходов в доки!
Дикки дернулась и побледнела. Некоторые дамы захихикали, среди них и Мария.
— Мой милый мальчик… — начала она.
— Какой я тебе «милый мальчик», сучья образина! — огрызнулась я. — Ты-то чем лучше, в турецких шароварах? Гарем свой высматриваешь? С таким хозяином они небось отрастили себе вот такие петухи и трахают ими друг друга. Все полтора года только и норовишь меня пощупать, но хороша бы ты была наедине с настоящей девицей! Небось позвонила бы горничной — путь покажет, что делать с ее голыми сиськами!
— Ну, довольно! — Это была Диана. Бледная и разгневанная, она, однако, не теряла самообладания. Она обернулась к кружку хихикающих дам. — Нэнси любит когда-никогда, для забавы, взбрыкнуть; иной раз это и в самом деле бывает развлекательно. Но не сегодня. Сегодня, боюсь, это утомительно и скучно. — Она перевела взгляд на меня, но обращалась по-прежнему к гостьям. — Сейчас она пойдет наверх и подумает о своем поведении. — Голос Дианы звучал ровно. — А когда поймет, что виновата, извинится перед леди, которых обидела. Затем я придумаю для нее какое-нибудь легенькое наказание. — Она скользнула взглядом по остаткам моего костюма. — Что-нибудь, пожалуй, в духе древних римлян.
— Римлян? Кому и знать о них, как не тебе. Сколько, бишь, тебе сегодня стукнуло? В Адриановом дворце точно успела побывать!
После всего мною сказанного это было относительно мягкое оскорбление. Однако в ответ на мои слова в толпе раздался смешок. Он был чуть слышен, но Диана была не из тех, кто потерпит, чтобы над нею смеялись. Скорее бы она стерпела выстрел промеж глаз.
Услышав этот сдавленный смешок, она побледнела. Шагнув ко мне, она занесла руку; я успела только заметить, как промелькнуло что-то темное, и мою щеку словно бы ожгло взрывом.
Диана все это время не выпускала из рук книгу Дикки; ею мне и досталось.
Я вскрикнула и пошатнулась. Схватилась за лицо — на ладони оказалась кровь — не только из носа, но и из раны под глазом, куда пришелся край кожаного корешка. Я искала плечо или руку, чтобы опереться, но все дружно расступились, и я чуть не упала. Я посмотрела на Диану. Ее тоже качнуло после удара, но рядом была Эвелин, придержавшая ее за талию. Диана ничего мне не сказала, я тоже наконец утратила дар речи. Наверное, я кашляла и отфыркивалась. Кровь брызнула на турецкий ковер, дамы еще попятились, корча удивленно-недовольные moue.[12] Я повернулась и на неверных ногах кинулась к двери.
Стоявший там Атлас, гончая Марии, залаял на меня. Мария пристроила ему по бокам на ошейник две собачьи головы из папье-маше, чтобы он изображал пса-охранителя врат Аида.
Мраморный пол холла, как уже говорилось, был усыпан розами; очень трудно было пересекать его босиком, с больной головой, зажимая ладонью щеку. У подножия лестницы я услышала за спиной шаги и стук. Это была Зена: Диана отослала ее следом за мной и захлопнула дверь. Она молча на меня смотрела, потом взяла за руку:
— О мисс…
И я (все выглядело так, что я спасла Зену от Дианы только для того, чтобы принять удар на себя) — я стряхнула ее руку.
— Не трогай меня! крикнула я.
Кинулась прочь, в свою комнату, и закрыла за собой дверь.
