— Снимай, а то порву пуговицы! — И услышала в ответ пьяный смех:
— Ой, не надо! Помогите мне, но только потихоньку.
Ее обнаженное тело оказалось очень худым и странного цвета: щеки ярко-алые, руки — от пальцев до локтей — более грубого красного оттенка, грудь, бедра, верхняя часть рук — в голубизну белые. Волосы между ног (никогда не угадаешь заранее, какого они цвета) — имбирно-рыжие.
Когда я погрузила в них губы, Зена взвизгнула:
— О! Да как же это можно! — Но чуть погодя она прижала мою голову плотнее. Мой распухший нос, судя по всему, ее уже не беспокоил. Она сказала только: — Повернитесь, ну же, живее, я сделаю вам то же самое!
После я прикрыла нас обеих покрывалом, и мы поочередно стали пить шампанское из горла. Я тронула Зену:
— Признавайся, гладила себя в камере?
Она шлепнула меня:
— Да вы не лучше тех, что внизу! Я чуть не умерла! — Откинув одеяло, она заглянула себе в промежность. — Придумать, будто у меня там петушок! Вот дурь-то!
— Дурь? О Зена, это было бы здорово: увидеть тебя с петушком! Это было бы так… — Я села. — Зена, я хочу увидеть тебя в Дианином дилдо!
— В этой штуковине? Она вас учит всякому сраму! Да я умру со стыда, прежде чем такое на себя надену! — У нее затрепетали ресницы.
— Ага, покраснела! Думала об этом, признайся? Были, были такие мысли — не рассказывай, что не было!
— Ну вот еще, чтобы я!
Но Зена вспыхнула еще ярче, чем прежде, и прятала взгляд. Я схватила Зену за руку.
— Пошли. Ты меня раззадорила. Диана ничего не узнает.
— О!
Я заставила ее вылезти из постели, потом выглянула в коридор. Музыка и смех внизу звучали чуть глуше, но все же громко и неистово. Зена привалилась ко мне и обняла меня за талию; совершенно нагие, зажимая руками рты, чтобы не засмеяться, мы нетвердой походкой направились в будуар Дианы.
Было минутным делом открыть секретный ящик бюро, достать ключ от палисандрового сундука и откинуть крышку. Зена наблюдала, робко оглядываясь на дверь. Увидев дилдо, она опять зарделась, однако не сумела отвести от него взгляд. Я ощутила пьяный прилив сил и гордости.
— Вставай. — Я говорила почти как Диана. — Вставай и застегивай пряжки.
Когда она справилась с пряжками, я подвела ее к зеркалу. При виде своего красного, вспухшего лица с крупинками крови тут и там я поморщилась, однако следы побоев перестали занимать мое внимание, когда я взглянула на Зену: уставившись на свое отражение с торчащим дилдо, она обхватила его ладонью и глубоко вдохнула, чтобы ощутить движение кожаного основания. В конце концов я повернула ее к себе, положила руки ей на плечи и обхватила бедрами головку дилдо. Если бы моя щель имела язык, она могла бы выразить свой восторг вслух, а если бы язык имела Зенина щель, она бы сейчас облизывалась от удовольствия.
Зена вскрикнула. Доковыляв до постели, мы упали крест-накрест на атласное покрывало; моя голова свешивалась с кровати, кровь прилила к щеке, рана саднила, но дилдо был у меня внутри, Зена начала толкать и извиваться, и мне ничего не оставалось, как приподняться и поцеловать ее.
И тут, перекрывая стук кроватных столбиков и пульсацию крови у меня в ушах, отчетливо послышался посторонний шум. Я откинула голову и открыла глаза. Дверь комнаты была открыта, проем заполнен женскими лицами. В самой середине, бледное от ярости, виднелось лицо Дианы.
На мгновение я застыла; перед глазами возникло все, что должна была видеть Диана: открытый сундук, скрещение рук и ног на кровати, ходящий ходуном зад Зены в кожаных ремнях (глаза ее были плотно закрыты, и она продолжала пихать и пыхтеть под взглядом разъяренной госпожи). Наконец я схватила Зену за плечи и крепко сжала. Она открыла глаза, увидела то же, что и я, и испуганно взвизгнула. Инстинктивно попыталась встать, забыв о стержне, что сковывал ее потные бедра с моими. Неуклюжее барахтанье — нервный смех Зены, прозвучавший еще резче, чем визг.
Наконец Зена вывернулась (дилдо при этом громко чмокнул, чудовищно отчетливо и откровенно нарушив внезапно наступившую тишину) и освободилась. Она стояла у постели, и между ног у нее качался дилдо.
— А ведь у нее и вправду есть член! — произнесла одна из дам.
И Диана ответила:
— Это мой член. Эти потаскушки у меня его украли!
Говорила она хрипло — наверное, из-за вина, но может, и от потрясения. Я взглянула еще раз на открытый и разворошенный сундук, которым она так гордилась, и внутри у меня шевельнулся червячок злорадства.
Мне вспомнилась также другая комната, та, которую я старалась забыть и вроде бы в этом преуспела, — комната, где я молча стояла в дверях, а моя любимая дрожала и краснела рядом со своим любовником. При виде Дианы, оказавшейся на моем месте, я невольно улыбнулась.
Похоже, эта улыбка стала последней каплей.
