В ответ она фыркнула и вновь бросила понимающий взгляд — хотя что такое она, по ее мнению, понимала, осталось для меня загадкой. Тем не менее Флоренс согласилась со мной встретиться, предупредив, чтобы я не вздумала ее подвести. Ответив, что ни в коем случае, я протянула руку и на миг задержала в своей ладони ее крепкие теплые пальцы, обтянутые серой полотняной перчаткой.
Уже после того, как мы разошлись, я сообразила, что мы забыли друг другу представиться, но моя собеседница уже завернула за угол Грин-стрит и скрылась из виду. Однако, по крайней мере после прошлой, не приведшей к знакомству встречи, я втайне хранила в памяти ее столь романтическое имя. И еще я знала, что через неделю мы увидимся снова.
Солнце на этой неделе палило все сильнее; под конец зной начал досаждать даже и мне. Весь Лондон жаждал передышки; в четверг вечером, когда жара спала, на улицы радостно высыпали целые толпы.
К ним присоединилась и я. Предыдущие два дня я провела дома, в оцепенении от жары; вместе с миссис Милн и Грейси в зашторенной гостиной осушала одну за другой чашки лимонада или дремала голой у себя на кровати, распахнув окна и задернув занавески. Теперь же меня как магнитом манили прохладный воздух свободы и запруженные яркой толпой улицы Уэст-Энда. Кроме того, кошелек у меня был почти пуст, а на следующий вечер я обещала угостить Флоренс ужином. Так что, подумала я, не мешает добыть немного наличности. Умывшись, я гладко зачесала волосы, с помощью макассарового масла придала им блеск и надела свой любимый костюм — гвардейскую униформу с медными пуговицами, кантом, алым мундиром и аккуратной маленькой фуражкой.
Этой экипировкой я пользовалась очень редко. Военные звания и знаки различия ничего для меня не значили, но я испытывала смутную тревогу: вдруг меня признает за своего сослуживца какой-нибудь настоящий солдат, вдруг произойдет что-нибудь чрезвычайное — скажем, нападут на королеву, когда я буду прогуливаться у Букингемского дворца, и меня призовут к подвигам, на которые я неспособна. Но в то же время это был счастливый костюм. Он привлек ко мне того дерзкого джентльмена из Берлингтонского пассажа, чей поцелуй определил мою судьбу; он склонил в мою пользу чашу весов при первом разговоре с миссис Милн. Но сегодня, подумала я, мне хватило бы для полного счастья одного-единственного соверена.
В тот вечер в городе царила странная атмосфера, вполне отвечавшая выбранному мною костюму. Воздух был прохладен и противоестественно чист, так что красочные пятна — красная губная помада, синие доски человека-сандвича, фиолетово-зелено-желтые лотки цветочниц — особенно четко выделялись среди сумерек. Город можно было сравнить с гигантским ковром, из которого какой-то великан выбил пыль, вернув ему всю прежнюю яркость. Заразившись настроением, которое проникло даже в мою комнату на Грин-стрит, горожане облачились в свое лучшее платье. По тротуарам шествовали устрашающе длинными рядами девицы в пестрых нарядах; они же ворковали на крыльцах и скамейках с ухажерами в котелках. У дверей пивных потягивали пиво молодые люди, их напомаженные головы отливали в свете газовых фонарей шелковым глянцем. Над самыми крышами Сохо нависала луна, розовая, яркая и пузатая, как китайский фонарик. Рядом зловеще мигали две-три звезды.
И среди всей этой красоты прохаживалась я, в своем алом костюме; но, увы, — к одиннадцати, когда толпа поредела, я все еще оставалась с пустыми руками. На меня как будто положили глаз двое джентльменов, а кроме того, меня преследовал от Пикадилли до Севн-Дайалз какой-то простецкий тип. Однако джентльменов перехватили другие юнцы, а тип был не из того разряда, который меня интересовал. Я ускользнула от него, воспользовавшись уборной с двумя выходами.
Позднее, когда я фланировала вокруг фонаря на Сент-Джеймс-сквер, едва не состоялась еще одна встреча. Рядом замедлил ход и остановился экипаж и, как и я, застыл на месте. Никто не вошел в него и никто не вышел наружу. Лицо кучера, не сводившего взгляда с лошадей, затенял высокий воротник, но в темной глубине кареты я заметила колыхание кружева — кто-то потихоньку наблюдал за мной оттуда.
Походив туда-сюда, я закурила сигарету. По понятным причинам я не оказывала услуги в экипажах. От своих друзей на Лестер-сквер я слышала, что мужчины на колесах бывают требовательны. Они хорошо платят и многого ждут в ответ: им подай задницу, постель, может, и ночь в гостинице. Но и в этом случае ничто не мешало мне показать себя: пусть джентльмен в карете меня припомнит, когда ему случится идти пешком. Добрых десять минут я прохаживалась на краю площади, время от времени наклоняясь, чтобы поправить подбивку в паху: одеваясь к выходу, я была взбудоражена, а потому подложила в брюки не обычные платок или перчатку, а скатанный галстук из скользкой материи, который елозил по бедру. При этом мне думалось, что жест этот, наверное, тешит взгляд заинтересованного наблюдателя…
Однако экипаж с молчаливым кучером и робким седоком наконец дернулся и укатил.
