Это уж точно, подумала я: кучер по-прежнему горбился на козлах, спиной ко мне, погруженный в собственные мысли. И мною вдруг овладела усталость и скука. До меня доходили в Сохо истории о подобных дамах — дамах, которые дорого платят кучерам, чтобы ездить в сумерках по улицам и высматривать досужих мужчин и юношей вроде меня, готовых доставить им удовольствие в отплату за ужин. Это богатые дамы, у которых нет мужей или мужья в отъезде, у иных же, по словам Милашки Элис, муж дома греет постель, рассчитывая разделить со своей благоверной ее улов. Я не знала прежде, верить ли таким историям, но вот передо мной одна из таких дам — надменная, благоухающая духами и жаждущая приключений.
Но сегодня она совершила промах, и какой!
Я взялась рукой за дверцу, чтобы ее захлопнуть. Но дама на этом не успокоилась:
— Если вы не хотите, чтобы я подвезла вас домой, то не соблаговолите ли вы немножко со мною покататься? Как видите, я совершенно одна, а мне сегодня так хочется общества.
Голос ее дрогнул, но отчего — от грусти, предвкушения или даже смеха? — я не поняла.
— Послушайте, миссис, — проговорила я в темноту, — вы обратились не по адресу. Позвольте мне пройти, и пусть ваш кучер сделает еще круг по Пикадилли. — Я рассмеялась. — Поверьте, у меня нет того, что вам требуется.
Экипаж скрипнул, красный огонек сигареты качнулся, вспыхнул ярче и вновь осветил щеку, лоб, губы. Они изогнулись в усмешке.
— Напротив. Оно у вас как раз есть — то, что мне требуется.
Я все еще не догадывалась, только подумала: втемяшилось же ей, чтоб мне провалиться! Я осмотрелась. По Грейз-Инн-стрит прокатились две или три кареты, скрыв из виду пару-тройку запоздалых пешеходов. В конце конюшен, невдалеке от нас, остановился какой-то экипаж, пассажиры вышли и исчезли в дверях, лошади тронулись, экипаж скрылся из виду, все снова затихло. Набрав в грудь воздуха, я просунула голову в темную внутренность кареты.
— Мадам, — произнесла я свистящим шепотом, — я вовсе не юноша. Я…
Я заколебалась. Огонек исчез: она выбросила сигарету в окно. Донесся нетерпеливый вздох — и тут я поняла.
— Дурашка, — сказала она. — Садись.
Как мне следовало поступить? Прежде меня томили усталость и скука — теперь нет. Я была разочарована, надежды, возлагавшиеся на этот вечер, не оправдались — но теперь, после столь неожиданного приглашения, они вновь расцвели. Да, час поздний, я одна, и эта чужая женщина, со странными вкусами и непонятными намерениями… Но с другой стороны, как я уже говорила, такой интригующий голос и манеры. И она богата. А у меня пуст кошелек. Я заколебалась, но незнакомка протянула руку, и в свете фонаря на ней заблестели драгоценные камни — такие крупные. Именно это — и ничто другое — меня и подтолкнуло. Я взяла протянутую руку и забралась в экипаж.
Мы сидели вместе в темноте. Экипаж подался вперед, с приглушенным скрипом тронулся с места и покатил — плавным, как полагается дорогим экипажам, ходом. Через тяжелые кружевные занавески улица выглядела непривычно, какой-то эфемерной. И я поняла, каким видится город богатым людям.
Я перевела взгляд на свою соседку. Ее платье из темной тяжелой материи трудно было отличить от темной обивки экипажа; огни уличных фонарей, с наложением фантастического мраморного рисунка занавесок, пробегали по лицу и затянутым в перчатки рукам, которые, казалось, плавали, подобно кувшинкам, в водоеме мрака. Насколько я могла разглядеть, она была красива и совсем молода — старше меня не более чем на десять лет.
С полминуты мы обе молчали, потом незнакомка, подняв подбородок, оглядела меня.
— Вы, верно, возвращались домой с костюмированного бала? — Она протянула это с оттенком высокомерия.
— С бала? — удивилась я.
Я не узнала собственный голос: он гнусавил и дрожал.
— Я думала, эта униформа…
Она указала на мой костюм. Он, как и я, словно бы подрастерял свою браваду, кровоточа алым цветом во мраке экипажа. Я почувствовала, что разочаровываю незнакомку. Я постаралась изобразить дерзкий, как в мюзик-холле, тон:
— О, в форму я переодеваюсь для улицы, а не для вечеринки. Когда девушка в юбках гуляет по улицам без сопровождения, на нее иной раз бросают совсем неподобающие взгляды.
Незнакомка кивнула.
— Понятно. И вам это не нравится? Взгляды, я имею в виду. Мне бы это не пришло в голову.
— Ну… Зависит от того, кто их бросает.
Я возвращалась на привычную стезю; незнакомка — это чувствовалось — следовала в том же направлении. На миг во мне пробудилось уже век как забытое волнение — как бывает, когда взаимодействуешь на сцене с партнером, который назубок знает песни, шаги, репризы, позы… Дала о себе знать давняя глухая боль потери, но ее, в этой новой мизансцене, заглушила острая радость ожидания. На пути к неизвестной цели мы двое, чужая дама и я, разыгрываем роли проститутки и клиента так ладно, словно зачитываем диалог из специального руководства! От этого у меня закружилась голова.
Дама протянула руку к моему обшитому тесьмой воротнику.
