Я натянула поводья, и Арабелла встала на дыбы. Упоительное чувство единения с прекрасным животным захлестнуло меня всю, как всегда бывало. Пусть она, как и я, опутана ремнями и может двигаться только туда, куда направляет чужая рука. В такие моменты — мы с ней обе свободны, как ветер.
Мы рванули в галоп с места.
Из-под острых копыт лошади взметнулись тучи пыли.
— Марго, стой!
Я лишь фыркнула на резкий окрик.
Тоже мне, нашёлся командир!
Арабелла была великолепна — дерзкая, горячая, она с таким же упоением ринулась покорять круг, как и я. Быстрее, быстрее! Задыхаясь от летящего в грудь ветра, щурясь на слепящем солнце, улыбаясь долгожданному мигу свободы, я была невероятно, всепоглощающе счастлива.
Хочу ещё.
Ты ведь тоже хочешь, подруга? Выше, быстрее — взлететь птицей, замереть на мгновение где-то на пороге неба.
Я пустила её дальнему краю ипподрома.
Барьер!
Ещё один!
Прыжок!
Лошадь ржёт и вскидывает тонкие ноги над планкой.
Приземление отдаётся жёстким толчком во всём теле.
Ещё!
Моё сердце бешено бьётся в такт могучему и сильному сердцу великолепного животного. И то, что на меня неотрывно смотрит мужчина, восхищение которого мне сейчас нужно как воздух, заставляет веселье вспыхнуть в крови жгучими пузырьками игристого вина. Чувствую себя лёгкой как пёрышко, и грациозной, как чайка в полёте. Я чувствую его, чувствую этот взгляд, где бы ни была.
Наконец, завершив полный круг, мы с Арабеллой возвращаемся туда, откуда начали.
Эйдан хватает поводья лошади так резко, что я чуть не слетаю с седла, и останавливает её.
Встречаюсь горящими от восторга глазами с его — чёрным, потемневшим как море в грозу взглядом.
— Марго, ты совсем сумасшедшая⁈ — рычит мой несносный конюх. Вот опять ему всё не нравится! Но моего отличного настроения это не способно нарушить.
Глубоко дышу, пытаясь успокоить дыхание. Грудь часто вздымается, туго стянутый корсет давит рёбра. Ослепительно улыбаюсь Эйдану — и как-то так странно получается, что пытаясь спрыгнуть с седла, падаю прямо к нему в жадно подставленные руки.
— Ты видел, ты видел⁈ — задыхаюсь, и требую прямо сейчас, сию же минуту, чтоб он подтвердил, что это было великолепно! Лошадь послушалась моей руки с первой же минуты, как будто я была рождена в её седле! Мы были одним целым. Одна воля, одно сердце, одна мечта.
Мягкая морда Арабеллы ткнулась мне в шею, фыркнула, признавая и благодаря.
Упрямые чёрные глаза совсем близко. Горячие руки сжимаются на талии тесней.
— Что именно? То, как это было невозможно красиво, или по-идиотски рискованно⁈
Я кокетливо улыбаюсь, тряхнув серьгами.
— То есть, всё-таки признаешь, что я красивая?
Тёмные брови хмурятся. Не одна я, кажется, выдала себя с потрохами!
Стараюсь не шевелиться. Это всё больше и больше напоминает объятия, и мне не хочется, чтобы момент закончился. Твёрдое мужское тело, к которому я прижата, будоражит куда сильней моих безумных скачек на лошади. Кружится голова, и хочется смеяться и делать глупости.
Эйдан строго меня отчитывает, по-прежнему не выпуская из рук:
— В дамском седле нельзя выделывать такие штуки, это безрассудно! Ты могла сломать шею на моих глазах. Не лучшее было бы начало дня.
Обиженно надуваю губы.
— Что я могу поделать, если девушкам нельзя в мужское? Это ужасно несправедливо. И почему только придумали такой глупый запрет?..
Тёмная бровь иронично приподнимается. В глубине зрачка загорается странный огонь.
— Ты хочешь узнать, почему? Что ж, покажу тебе. Кажется, леди нравится нарушать правила?
На секунду наши взгляды сталкиваются так, что летят искры. Эйдан отпускает меня, и я в полном смятении, закусив губу, слежу за тем, как идёт прочь и снимает с изгороди другое седло. И начинает заново седлать Арабеллу.
— Иди сюда! — протягивает руку, не отрывая от меня пристального, ждущего, провоцирующего взгляда. — Или струсила?
Колеблюсь всего мгновение. Беспокойно оглянувшись, убеждаюсь, что в такую рань вокруг никого.
С бешено колотящимся сердцем вкладываю тонкие пальчики в горячую жёсткую ладонь, прикосновение которой обжигает даже через тонкую замшу. Эйдан немедленно крепко их сжимает и тянет к себе.
Нарушать правила?
Да. Кажется, с тобой я готова их нарушить.
— Давай. Я подстрахую.
Уверенно киваю в ответ.
Ах, если бы такую же уверенность чувствовать внутри! Почему-то волнуюсь ужасно. Вроде бы ничего такого не собираюсь сделать… но почему-то не отпускает предчувствие, что это будет в крайней степени неприличный поступок для юной леди благородного воспитания.
Если бы меня сейчас увидела матушка, её бы точно удар хватил. Она в принципе моё увлечение лошадьми не одобряла.
Интересно, что бы она сказала на моё увлечение конюхами?
— О чём ты думаешь, Марго? Не отвлекайся, — ворчит Эйдан.
Вздрагиваю и отвожу глаза от его губ.
Сосредоточиться. Да.
— Я слегка упустила один момент, — заявляю, вздёрнув подбородок. — Я разве позволяла вам обращаться ко мне на «ты»?
В чёрных глазах вспыхивает что-то, похожее на восхищение.
— Марго! Вы — совершенно очаровательная маленькая строптивая лошадка.
