— Что, и даже не будет горьких рыданий по испорченному наряду? — насмешливо приподнимается чёрная бровь.
Пожимаю плечами.
— Вы, конечно, уже решили, что я отношусь к избалованным юным аристократкам, которые способны впасть в депрессию из-за шляпки. Не стану вас разубеждать.
Мы стоим непозволительно близко. И давно пора распрощаться и уйти. Но я почему-то пытаюсь найти новый повод для разговора.
Внезапно повод находит меня сам.
— А это что? — Эйдан наклоняется и поднимает что-то из соломы под нашими ногами. — Ваше?
Я меняюсь в лице и стремительно начинаю краснеть.
— Понятия не имею! Отдайте!
Книгу выхватывают у меня из-под самых рук.
— Погодите! Мне до крайности интересно, что нынче читают избалованные юные аристократки.
Нет-нет-нет!
Божечки, только не…
Я готова провалиться сквозь землю.
Это… словно заглянуть в интимнейшие записи в дневнике.
Это дверь в тайный внутренний мир, который я ни с кем, никогда не собиралась делить.
Словно оказаться голой перед незнакомцем.
Потому что, разумеется, когда я читала эту книгу, на месте героини представляла себя.
Конюх быстро листает страницы своими грубыми пальцами, и его брови медленно ползут наверх. Ну а мне хочется взвыть от отчаяния.
Быстрый взгляд поверх страниц на меня. Заинтересованный взгляд.
Ничего не спрашивает. А что тут спрашивать — всё и так понятно! Моя репутация в его глазах погибла окончательно.
А потом он находит страничку, на которой у меня был загнут уголок. И если я до этого думала, что умру, и хуже быть уже не может… так вот я горько ошибалась.
Он нашёл ту самую заветную страницу — где «затемнение». Для того, чтобы бегло пробежавшись глазами по строчкам… разразиться хохотом.
— Г-господи, Марго, вы и правда читаете эту чушь?
— Вер-рните мне книгу! — рычу я и пытаюсь отобрать, как собака любимую косточку, но для этого мне надо подпрыгивать, а эта нагло ухмыляющаяся каланча не даёт. Бесцеремонно перехватывает моё запястье и крепко сжимает. А сам продолжает читать.
— Но позвольте, это же явно написано какой-то старой девой лет восьмидесяти, которая в жизни своей не видела голого мужика, и понятия не имеет, что делается в спальне!
У меня уже пар из ушей валит. Я в бешенстве дёргаю рукой, но эта зараза не пускает.
— Не смейте возводить поклёп на леди Эмму де ля Шарм! С чего вы взяли свои гнусные… гнусные… подозрения?
Он тянет меня ближе и заставляет склониться над книгой, увлечённо тычет пальцем в нижнюю часть листа.
— Ну вот, к примеру, Марго, поглядите! Что за идиотское «срывание одежд»? С красивой женщины одежду полагается снимать медленно.
Чёрный взгляд неспешно прогуливается по моему ошарашенному этим откровений лицу — и нагло стекает прямо в скромный вырез домашнего платья.
Пытливые глаза снова возвращаются к моему лицу. И улыбка на лице конюха гаснет.
— Марго. Я совсем не хотел вас смущать. Простите.
Но я по-прежнему молчу и не нахожу слов ответить.
Просто вдруг всё развеялось, как туман. И я очень остро осознала, кто я, где нахожусь и с кем.
Наш разговор давным-давно перешёл ту грань, за которой перестал быть безопасным. Это уже не фамильярность со слугами. Это уже намного-намного больше.
Я не имела права позволять.
Делаю шаг назад.
Закусив губу, ловлю вопросительный взгляд на своём лице:
— Марго?
Плотнее запахиваюсь в шаль. Разворачиваюсь молча и ухожу — с пылающими щеками, под бешеный стук своего сердца.
— Заберите по крайней мере свою книгу!
— Незачем, — бросаю через плечо. — Можете её выбросить. Это бесполезная книга, вы правы. В моей жизни всё равно никогда не будет ничего похожего.
…Аллея тихо шелестела под дождём. Я медленно ступила под сень обнявшихся ветвями лип и побрела к дому. Не обращая внимания на то, что пачкаю светлый атлас своих туфелек в лужах.
Отказалась от чая, сообщив маменьке, что у меня болит голова и я хочу прилечь. Пришлось задержаться и простоять на лестнице битых полчаса, выслушивая её причитания по поводу моего вымокшего платья.
Как сомнамбула поднялась к себе. В комнате было тихо и пусто. В моё отсутствие снова распахнули все окна и проветрили, и теперь здесь было холодно. Я даже окном в собственной комнате не имею права управлять. Какая я была наивная, что надеялась хоть что-то контролировать в собственной жизни!
Белая кобыла счастливее меня. Есть человек, которому она небезразлична до такой степени, что он последовал за ней в чужой дом, чтоб убедиться, что её не станут обижать.
Наверное, когда родители сдадут меня с рук на руки будущему мужу, даже не задумаются о таком.
Усиливающийся дождь барабанил по стеклу. Потемневшее свинцовое небо исчертили ветви деревьев, которые мерно колыхались, как крылья, что пытаются взлететь. Как и у меня, у них никогда это не получится.
Я ничком бросилась на постель, раскинув руки, и бездумно уставилась в потолок.
Не буду переодеваться. Если простужусь — и пусть. Хотя бы свобода заболеть у меня ещё осталась.
