Франк готов рассмеяться, но лицо Мари-Луизы Ритц крайне сосредоточенно. Иногда даже один клиент – но какой! – способен довести весь палас до точки кипения. Хотя если взглянуть на ситуацию со стороны, все складывается как нельзя лучше. Слишком явные проститутки исчезли. Арлетти воркует с подполковником Серингом, Шанель кружит под платанами со своим прусским аристократом. Салоны отеля «Ритц» теперь заполняют высокопоставленные клиенты: четыре министра Третьего рейха и один государственный министр Италии, а также зять генерала Франко. И связи руководства вермахта с резидентами Вандомской площади крепнут день ото дня.
И вот теперь сам Великий Охотник возглавил парад нарушителей спокойствия! С его стороны Карга никак не ожидала такого подвоха.
– О Господи, – вздыхает она, – я думала, он морфинист.
– И морфинист тоже, – отвечает Элмигер. – Кстати, в связи с этим возникла одна проблема, которую мне нужно с вами обсудить…
И племянник пускается в объяснения: рейхсмаршал с момента своего водворения в отеле принимает бесконечные ванны: они предписаны ему личным врачом для облегчения наркотической зависимости. В итоге: Геринг единолично потребляет почти всю горячую воду в «Ритце». Администрация выслушивает постоянные жалобы клиентов на нехватку воды, а руководство вермахта делает вид, что они тут совершенно ни при чем. Элмигер обескуражен такой ситуацией и не знает, как выпутаться.
При этих словах в глазах у вдовы Ритц вспыхивает ярость:
– Ну что ж, – говорит она, – пора навестить этого господина Геринга. Кажется, он требовал заменить часы в своей малой гостиной, теперешние слишком громко тикают. Я доставлю ему замену самолично. И заодно проясню пару вопросов…
– Поставьте в известность его адъютанта и узнайте, в котором часу я смогу подняться к нему в апартаменты, – приказывает она Элмигеру.
И, не слушая его ответа, поворачивается к Франку.
– И раз уж вы здесь, Мейер, мне пришла в голову одна мысль. Вы пойдете со мной.
– К Герингу? Вы уверены, сударыня?
– Не стройте кисейную барышню! Отыщите мне в подвале хорошую бутылку шампанского. Какой-нибудь большой миллезим, с уникальной историей. Мы поднесем ему бутылку в качестве приветственного подарка, а вы расхвалите ее достоинства.
– Хорошо, сударыня.
– Вот и отлично. Я тоже вас порадую. Представьте себе, дорогой мой, наложенное на вас покаяние подошло к концу. Я разрешаю вам сегодня вечером вновь открыть бар. Команда возвращается на мостик, так что вызывайте Жоржа Шойера. Не теряйте времени. Да, и еще…
Да, подарки всегда приходится чем-то отрабатывать: Франк и сам бы удивился, если бы в этот раз обошлось.
– Господин Элмигер подумал, что вы могли бы изобрести новые рецепты. По случаю прибытия наших гостей. Как тонкий и лестный знак внимания, вы не считаете?
Франк поворачивается к Элмигеру.
Сконфуженный директор упорно отводит глаза.
– Речь о том, чтобы просто включить в меню несколько коктейлей, названных в честь немецких офицеров.
Франк на мгновение колеблется. Может, ответить ей, что коктейль SS Manhattan уже присутствует в меню с 1932 г.? Правда, он обязан названием не зловещей гитлеровской службе, а легендарному океанскому лайнеру!
– И нечего делать такое лицо, Мейер, – отрезает Вдова. – Да, кстати. Вы слышали что-нибудь о мадам Озелло?
– Говорят, что она болела, теперь выздоравливает и еще довольно слаба. События последних месяцев, видимо, сильно ее пошатнули.
– Пошатнули? Бланш Озелло? Да она кремень!
Вдова оборачивается к Элмигеру.
– Что говорят горничные, Ганс?
– У них нет доступа в апартаменты.
– Как это понимать?! – Мари-Луиза побелела от злости.
– Супруги Озелло отказались от уборки номера.
– Отказались? Это неслыханно! Что это значит?
Элмигер только воздевает руки к небу.
– Видимо, убирают сами, – робко предполагает Франк.
– Что за чушь вы несете, Мейер! – шипит Вдова, прежде чем повернуться к двум швейцарцам. – Наверняка им кто-то тайно помогает. Найдите способ туда проникнуть, черт возьми! Я хочу знать, что она кроит у меня за спиной.
А вот если бы пришлось выбирать между Герингом и вдовой Ритц, кого бы он предпочел? Так сразу и не решишь.
Одно дело – представлять себе политика по фотографиям в газетах или кадрам кинохроники, и совсем другое – увидеть его во плоти.
Особенно когда этой плоти на нем так много!
