– Вот увидите, так можно много узнать о том, кто перед тобой. Для начала я достаю из кармана банкноту в сто рейхсмарок. Вот она. Новенькая, красивенькая. Сто рейхсмарок! Мой вопрос очень прост, Жорж: что бы вы сделали с банкнотой, если б она была вашей? Даю вам выбор. Вы можете либо угостить пивом прекрасное собрание офицеров рейха, собравшееся сегодня здесь…
Громкие аплодисменты подчиненных.
– …либо, – продолжает Геринг, – выбрать в этой комнате одного-единственного человека и поднести ему отличную бутылку. Ну? Что бы вы сделали, дружище?
Франк сверлит своего старого товарища настойчивым взглядом.
Но Жорж рад гнуть шею!
– Без колебаний, рейхсмаршал, я выбираю второй вариант.
Офицеры, лишенные пива, еще пуще аплодируют начальнику и его официанту.
– Молодчина, Жорж. Смелый ответ и мужественный ум! Черта характера, дорогая национал-социализму. Такая удаль заслуживает награды. Дарю вам эту сотню рейхсмарок. А взамен, старина Жорж, вы сообщите нам, кто из этих достойных офицеров выбран для вручения подарка. Кому вы подарите роскошную бутылку?
Жорж, не теряя достоинства, поворачивается к стойке.
– Скажи-ка, Франк, ведь сто рейхсмарок – это цена «Дом Периньона» 1927 г., не так ли?
Франк едва кивает, прискорбно видеть, что друг и соратник так легко идет на сделку с совестью.
– Тогда открой бутылку и выпьем за здоровье рейхсмаршала Геринга!
Офицеры бурно аплодируют. Франк неохотно отправляет Лучано в подвал за бутылкой шампанского.
– Да здравствует Жорж! – гремит Геринг в экстазе. – Вас следует вознаградить! Все знают мою щедрость, и я оставляю вам двести рейхсмарок на чай! Хайль Гитлер!
– Хайль Гитлер! – эхом гремит в ответ.
– Danke sehr, mein Reichsmarschall, – отвечает Жорж, низко склоняя голову.
– Bitte sehr.
На глазах у Франка происходит именно то, чего он боялся: коварный подкуп душ, самое грозное оружие нацистов. Именно эту алчность в душе у Жоржа они и пытались разжечь.
Парижане не видят дальше своего носа, и все увязнут, один за другим. Вот и Жорж попал в ловушку.
– Не вмешивай парня в свои дела, Жорж, оставь бабки при себе. А ты, Лучано, живо иди в зал! Откупори оберфрицу шампанское. Займись пока обслуживанием клиентов.
Лучано подчиняется, но по глазам видно, что расстроен: жаль упущенных денег. Франк кипит:
– Что на тебя нашло, Жорж? Ты что, не понимаешь, что это ловушка?
– Ты просто дрейфишь, – бурчит Жорж. – Разве ты сам не хочешь наварить на них денег?
– Хочу, но не так.
– Делай, как я, старина, и не лезь ко мне в печенки. Я применяю тактику Зюсса. Ты видел, как одевается наш виконт? Костюмчики, как у паши? Всегда элегантный, болтает гладко, дамочки в восторге. Четко знает свое дело. Сегодня, если ты при деньгах, ты король. И еще я смогу что-то посылать матери. Еду, теплые вещи, новые туфли на кожаной, а не на деревянной подошве.
– Зюсс наживается на войне.
– Нет, – шепотом возражает Жорж. – Нету больше никакой войны. Она кончилась, Франк. Фрицы в Париже, это теперь такая жизнь, и придется с этим мириться. Я уже месяц как снова ем салат из белой фасоли и вареную говядину.
– Сам поступай как знаешь, приятель, но не втягивай мальчишку в свои махинации.
Жорж отмахивается от спора и возвращается к столу Геринга:
– Парень уже большой, сам решит!
А если Жорж прав? В голове у бармена гудит, пот холодит спину. Как часто в минуты душевной смуты Франк вспоминает о «Требнике» кардинала Мазарини[7], который одолжил ему во время Аргонской битвы старый адъютант. Книга, которую он хранил как зеницу ока и перечитывал раз десять, двадцать, сидя на дне окопа. Он до сих пор помнит наизусть целые куски. Что посоветовал бы кардинал сегодня человеку, оказавшемуся в такой засаде? Франк закрывает глаза. Слова пляшут перед закрытыми веками: «Гримируй свое сердце так же, как гримируешь лицо, притворяйся и скрывай, не доверяйся никому, сдерживай себя, будь осторожен…»
