Иногда кажется, что время едва плетется и никак не может набрать ход, а потом вдруг летит, точно ветер. В горах Сан-Никола сентябрь почти на исходе. Дни стоят погожие, краски леса стали другими; вот уже несколько дней Барнабо не сводит глаз со склонов Палаццо и с Пороховой вершины. Завтра двадцать пятое сентября, а значит, должны вернуться бандиты из Вадьфредда. Они грозились снова напасть на склад, и назавтра все лесничие соберутся в Новом доме (скорее всего, но как знать) и поднимутся к пороховому складу, приготовившись дать отпор. Барнабо пойдет вместе с ними.
Утро; в небе легкие облака. Барнабо бродит по лесу, собирает грибы. Нужно приготовить сытный обед не только для лесничих, но и для отряда муниципальной охраны, который явится к вечеру. От уныния Барнабо не осталось и следа. Скоро его одиночество рассеется, он окажется среди людей и сможет доказать – точнее, возьмет и докажет – старым товарищам, на что он способен. Барнабо снова ворошит прошлое, и к нему возвращается стыд. Всякий раз, вспоминая эту историю, Барнабо мрачнеет и чувствует жжение в груди. Никто не видел, как он сбежал, бросив товарищей отбиваться от врагов, и никто никогда не узнает, как все было на самом деле, и все же Барнабо совестно смотреть друзьям в глаза. Однако завтра состоится великая битва, и он выступит в первых рядах.
Барнабо старательно накрывает на стол, натирает до блеска бутылки с вином, украшает гостиную еловыми ветками и разжигает огонь, чтобы сварить поленту. Сейчас четыре часа дня, долина замерла и примолкла. Над горами сгущаются тучи, становясь все темнее. Гости придут лишь вечером, к ужину.
Около пяти часов припускает дождь – пустяковый на первый взгляд, однако за считаные минуты он вымочил все. Через полчаса Барнабо, занятый приготовлениями к ужину, слышит, как со стороны леса кто-то окликает его.
Это не лесничие. Его зовет лесоруб, тот угрюмый человек, похожий на священника. Он сильно порезал руку и просит Барнабо перевязать рану. Барнабо чувствует, что в дом проникла сырость; горные склоны, на которые он то и дело поглядывает, помрачнели.
– Мне-то и дела нет до этой царапины, – говорит лесоруб, – но если дома увидят ее, начнут переживать.
– Дай-ка руку. Бинт я нашел, но сперва нужно промыть рану.
Барнабо помогает лесорубу очистить порез от всякого сора и перевязывает ему руку.
– Может, останешься на ужин? Гости будут, сам видишь.
– А я как раз хотел спросить, к чему ты затеял все эти хлопоты. Кому такая честь?
– Я жду лесничих. Кстати, хочу сказать тебе кое-что.
– Если нужно чем-нибудь помочь, рассчитывай на меня.
На миг повисла тишина. Дождь разошелся. В очаге потрескивают поленья.
– А впрочем, ладно, неважно, – говорит Барнабо. – Я передумал…
– Да говори же, чем тебе подсобить. Не ходи вокруг да около.
– Да нет же, правда, ничего не надо. Просто мысль одна пробежала. Так, значит, ты не хочешь остаться на ужин?
– Дружище, меня ждут дома. Вдобавок, – тут лесоруб улыбнулся, – вся эта роскошь не для меня. В другой раз, может, останусь. Спасибо, мне пора.
И лесоруб уходит в темноту. Дождь льет вовсю; явно зарядил надолго. Колокол в Сан-Никола уже пробил шесть. Барнабо ставит на огонь поленту. При свете керосиновой лампы оконные стекла кажутся кромешно-черными. Барнабо то и дело отходит от котелка с кашей, выглядывает за порог и раскатисто кричит – так, чтобы было слышно издалека, – но ему отвечает только дождь. Да что же они так припозднились? Ужин ведь простынет.
Стрелки часов на камине все идут и идут по кругу. Уже без четверти восемь. Дождь притих, но еще постукивает по оцинкованной крыше. Котелок с полентой, тонко дымясь, томится на столе. Барнабо сидит у камина, уставившись в пол; похоже, он по-прежнему весь в ожидании. И тут он наконец понимает, в чем дело. Ему становится ясно: над ним искусно подшутили. Он так и видит лесничих, собравшихся за ужином там, в Сан-Никола: они потешаются вовсю и смеются над ним, думая, что он здесь скован страхом. Да, это они славно придумали, нечего сказать. Барнабо чувствует – совсем как в тот давний дождливый вечер у порохового склада, – что ему на грудь давит тяжелый груз и в сердце сочится горечь. Вдруг он встрепенулся. Кто-то идет. Стукнула дверь.
Что за глупость – надеяться. Это всего лишь лесоруб, он забыл свою сумку и теперь пришел за ней.
– Совсем вылетело из головы, что завтра праздник, – говорит он, озираясь вокруг в поисках сумки. – А, вот она.
Взяв свои вещи, лесоруб собирается уходить, но у двери оборачивается, словно вспомнив что-то.
– Слушай, Барнабо, а они так и не пришли?
Барнабо смотрит ему прямо в глаза, все так же, чуть ссутулившись, сидя на стуле.
– А я ведь сделал все что мог, – тихо отвечает он. – Все что мог… – Голос у него обрывается. В горле встал ком. Но лесоруб не понимает, о чем речь. Улыбнувшись, он прощается с Барнабо:
– Ну, я пошел, час уже поздний… До понедельника.
