— Я недавно в Петербурге, — пожал я плечами. Она должна это знать, мы же с ней не так давно в академии виделись.
Девушка заправила за ухо выпавшую прядь чёрных волос и достала пачку сигарет, вытащила одну, но вдруг вспомнила о чём-то, взглянула на меня и убрала сигареты.
— Я видела отчёт о вскрытии. Раздробленная грудная клетка, обширные повреждения внутренних органов… Это если вкратце. Сомневаюсь, что госпожа Морозова могла нанести ему удар достаточной силы.
Я промолчал. Отхлебнул начавший остывать чай.
— Герцог Карнавальский был в этой организации бухгалтером, — продолжила она, проникновенно глядя на меня тёмно-зелёными, почти малахитовыми глазами.
Она пыталась вызвать во мне муки совести или чувство долга, чтобы я взял и всё ей рассказал. Но совесть меня не мучила, а долгов перед ней не имелось. Так что будет уместно сделать ответный ход.
— Кем он точно был, так это извращенцем, — перебил её. — Который похищал понравившихся ему девушек. Мучил их, насиловал, продавал в рабство, давал попользоваться друзьям, словно они какая-то вещь…
Я специально говорил медленно, чтобы у графини было время примерить эти слова на себя. Одно дело — бумажные отчёты о допросе жертв читать (отгородиться от чёрных букв на светлом фоне легко), другое — услышать от живого человека. Её и без того бледное лицо побелело, а губы превратились в тонкую полоску. Она не мигая смотрела на меня, застыв, словно статуя.
— Он похитил одну из моих подруг и собирался проделать то же самое. Но баронесса Морозова остановила его. Убила.
— Надеюсь, он умер мучительной смертью… — прошептала она.
— Вы же сами только что сказали, что видели отчёт о вскрытии. Как думаете?
Она ничего не ответила. Я видел, как напряглись желваки на её бледных щеках. Несколько секунд они дрожали от напряжения. Затем графиня откинулась в кресле, лицо её разгладилось. В таком состоянии её можно было назвать красивой. Я позволил себе оценить её стройные ножки, обтянутые дорогой тканью.
— Думаю, Морозова заслужила компенсацию за страдания, — сказал я. — Не стоит её преследовать. Преступник получил по заслугам, чего вам ещё надо?
— Остальных, — прошептала девушка и села прямо. — У бухгалтера должны быть бумаги, отчётность. С их помощью мы отправим на плаху всех организаторов. Эти бумаги у вас?
Я сам с ними разберусь.
— Нет.
— Может, вы что-то взяли из дома и не заметили их среди вещей?
Я снова покачал головой. Она вытащила чёрную визитную карточку и положила на стол рядом с чашкой чая.
— Если вдруг обнаружите бумаги, дайте мне знать.
Советник резко встала, повернулась и направилась к двери.
Да, попка у неё неплохая для такой худышки. Спортивная.
— Обязательно, — сказал, провожая её до выхода.
Вышел вместе с ней на крыльцо. Графиня села в небольшой чёрный автомобиль с мягкой крышей и водителем, бросила прощальный взгляд через окно и уехала. Почему-то ещё какое-то время я стоял, пытаясь вытряхнуть из головы её глаза. В них я увидел жажду правосудия, желание выполнить свою работу и покарать преступников и… мольбу. Или что-то похожее, но я затруднялся определить. Она будто хотела, чтобы правосудием стал я. Может, так оно и будет…
Я повертел в руках карточку с её именем, фамилией, номером телефона и адресом. Может быть, пришлю ей головы этих засранцев. Надо же будет как-то их личности установить, когда я с ними покончу.
Взглянул на пространственное кольцо и вошёл обратно в дом, где меня ждали три любопытствующие проблемы. Они напомнили мне, что есть более насущные дела.
Кабинет князя Медянина
Примерно в это же время
Князь сидел в своём кабинете в окружении «коллег», как он их про себя называл. Граф Самойлов, герцоги Клюквин и Кипарисов. Они сидели кто где в кабинете. Герцоги пили вино на диванчике, граф сидел в кресле возле светильника и якобы читал книгу. Но князь знал, что все трое прислушиваются к разговору между ним и ещё одним гостем, бароном Мессеровым.
Половина лица худосочного барона была замотана бинтом, из-за чего говорил тот с трудом. Поэтому князь старался задавать ему вопросы, которые требовали ответа только «да» или «нет».
— Вы встретили барона Дубова?
— Да… — простонал тот, держась за щеку.
— Напали на него.
— Да.
— Но он дал вам отпор, а вы так и не выяснили насчёт бумаг.
— Угу… — барон качался из стороны в сторону, убаюкивая забинтованную руку.
Это не Дубов её сломал, просто Мессеров поскользнулся на мокром полу и упал. Но всем говорил, что это сделал Дубов.
Князь Медянин огладил пышные седые усы и поморщился. Одно присутствие Мессерова его раздражало да зубовного скрежета. Он знал, что так будет, прекрасно догадывался, что человек, наполовину огр, раздолбавший полдома герцога Карнавальского и разметавший его охрану, легко побьёт громил с Мессеровым. Его план состоял не в топорной попытке напугать барона, а, наоборот, использовать его наглость и самоуверенность против него.
— Ты сделал, что я сказал?
Мессеров активно закивал головой и тут же скривился от боли.
— Фделал, гофподин княфь… — Распухшая после лещей Дубова щека мешала внятно говорить.
