Совершенно внезапно тростник расступился, и мы всей гурьбой высыпали на небольшую площадку. Здесь поле с тростником, цветами и грёбанными пчёлами закончилось. Совсем. Впереди пропасть. Ну и небольшая платформа, к которой как раз пристали несколько листков-самолётов. Десяток человек сошли на деревянную поверхность, а возглавлял их блондин Броков. Тот самый. Лиза рассказала, что он целый княжич.
Он знатно удивился, увидев нас, но затем расплылся в довольной улыбке.
— Вот так встреча! — широко раскинул он руки. — Ну, смотрю, в этот раз ты сразу принёс мне добычу!
Санкт-Петербург
Императорский дворец, Западный Зал совещаний
Некоторое время назад
Зал совещаний в западном крыле был выбран для большого совета, потому что по размерам превосходил все остальные. Практически он занимал половину западного крыла. С четвертого этажа по шестой включительно. Высокие потолки переходили в купол с красочными фресками. На них первые императоры Российской Империи вели армии против полчищ Саранчи. На эти фрески можно было смотреть бесконечно, каждый раз находя новые детали. Их написал известный художник Ефим Ильич Репин, потратив на грандиозное полотно треть своей жизни.
Но Императора Александра мастерство давно почившего художника сейчас не волновало. В зале совещаний собралось огромное количество чиновников и знати: министры, советники, князья.
Докладывал князь Тарасов. Он сидел по правую руку от кресла государя, раскрыв толстую папку, обтянутую замшей цвета запёкшейся крови. На его пальце тускло блестело кольцо с чёрным камнем.
— … Японская Империя в будущей войне планирует сохранять нейтралитет. Мои аналитики прогнозируют, что Император Тадаёси может изменить это решение только в том случае, если наше поражение станет неизбежным.
— Ясно, — отвечал Император, потирая бороду, — значит, пока что он планирует сосредоточиться на китайских княжествах. Нужно помочь нашим союзникам в этом регионе, но так, чтобы японцы ничего не заподозрили. Деньгами, агентами, разведкой — всем, чем можем. А часть дальневосточных дивизий переправить на запад.
— Да, государь.
— Продолжайте, Евгений Михайлович.
Тарасов сделал записи и перекинул несколько страниц в папке, после чего продолжил доклад.
— … не оставляет сомнений, что Османская Империя готовится к войне. Войска стягиваются к нашим границам. Их провокация, благодаря усилиям герцога Билибина, не удалась, поэтому выход у них только один: объявить войну самим. Как только это случится, в войну вступят Британия и Америка. Их объединённый флот уже проходит Босфор.
— Прямо по нашим минам? — удивился государь.
— Они заставили осман использовать свой торговый флот, чтобы уничтожить мины.
— Полагаю, у Османской империи больше нет торгового флота.
— Именно, Ваше Императорское Величество. Затем они очистили пролив от обломков.
— Ясно. Как обычно, запад своих союзников не жалеет. На Балтике минные ограждения установлены?
— Так точно, Главнокомандующий! — поднялся адмирал Северного флота — высокий, дородный мужчина с длинными усами пшеничного цвета и в белом мундире.
— Наши новые ледоколы уже сопровождают первые торговые суда, Ваше Величество, — вслед за адмиралом со своего стула приподнялся министр транспорта — слегка располневший мужчина пятидесяти лет.
Император молча кивнул. В целом он был доволен действиями своих подданных. Насколько вообще можно быть довольным, стоя на краю пропасти.
Тарасов тем временем продолжал доклад:
— Также хочу обратить ваше внимание, что стало известно о третьем прорыве полчищ Саранчи. На этот раз пала Варшава. Как в случае с Гданьском и Краковом, врага удерживают в стенах города, бои идут на улицах, счёт жертв среди гражданского населения уже перешёл на сотни тысяч.
Император устало потёр глаза и пробормотал:
— Жертвуем сотнями, ради спасения миллионов. Ну и бессердечная ты сука, математика.
Услышали его только Тарасов и ещё один советник, сидевший по левую руку.
— Я хочу выслушать мнения Совета Светлейших князей и уважаемых советников, — громко провозгласил государь. — Ваши мысли и предложения.
Александр Восьмой сознательно открыл это ящик Пандоры. Уже через пять минут поднялся такой гвалт, что все выкрики смешались для него в белый шум. Идеальные условия, чтобы пораскинуть мозгами. Порой его мозг выхватывал отдельные полезные тезисы из общего гула голосов, который порождали светлейшие князья, министры и советники. Кто-то уже в уголке тихонько бил морду своему оппоненту, пока государь не видит. И он правда не видел. Император напряжённо думал.
Через четверть часа, когда количество вызовов на дуэли достигло десятка, а накалённый добела воздух начал обжигать лёгкие, Император встал со своего места и громко произнёс:
— Я принял решение!
Его голос раскатом грома прокатился под сводами зала совещаний. Мгновенно повисло молчание. Лишь один короткий удар и последовавший за ним всхлип откуда-то из угла нарушили тишину.
