Забавно. Александр любил всех своих сыновей. Наверное, Павла даже больше остальных, потому что он был похож на его мать. И подсознательно он хотел отгородить его от тягот государевых. От его собственного дара, который может убить неподготовленного человека. Получилось. Только вместе с этим царь и себя отгородил от сына. О чём теперь бесконечно жалел.
Барон Дубов смог убедить его, что Павел намного способнее, чем казалось раньше. А ещё, что характером он пошёл в отца.
Император постучал в дверь и вошёл. Его сын не спал. Болезненно-бледный в свете ночника и в белоснежной больничной пижаме он сидел в кресле-каталке у распахнутого настежь окна. Госпиталь находился за городом, поэтому ночь здесь была черна, а в воздухе стоял запах зимнего леса.
Государь снял с плеч отороченный мехом плащ и укрыл им Павла.
— Замёрзнешь, — сказал он. — Как ты себя чувствуешь?
Павел несколько недель уже находился здесь: поправлялся после сражения в Кракове, где отдал все силы для победы.
— Кто-нибудь выжил? — вместо ответа спросил Павел, всё так же безучастно глядя в окно.
— Благодаря тебе и солдатам, многим удалось спастись. Хоть, конечно, не всем.
Государь пододвинул себе стул, одёрнул мундир и сел. Что-то ему подсказало, что сын спросил не об этом.
— Я отправил на смерть остатки артиллерийского полка, отец. Я спрашиваю о них.
В груди Императора появилось тянущее чувство, будто на сердце положили мешок с мукой. Именно от этого он хотел оградить своего сына. Но теперь…
— Нет, — качнул он головой. — Из них никто не выжил.
— Я не хотел, чтобы они… У меня не было выбора… — Павел впервые посмотрел на отца, и в его глазах царь увидел глухую, стонущую боль.
— Такова доля правителя, сын.
— Часто такое бывает?
Император глубоко вдохнул холодный воздух и устало провёл рукой по лицу.
— Да.
— Хорошо, что я всего лишь четвёртый в очереди на твоё место, — хмыкнул Павел. Отец положил руку ему на плечо. — Ума не приложу, кто в здравом уме захочет постоянно испытывать такое. Ну, кроме Алексея. Он к этому готовится всю жизнь.
Император ничего не ответил на это. Об амбициях старшего сына ему было известно пожалуй даже больше, чем самому цесаревичу. Но, глядя на всё с высоты престола, многое видишь в ином свете. Например, что у каждого своя роль в истории.
Александр, видя, в каком упадке духа находится четвёртый сын, решил его подбодрить.
— У тебя теперь есть своя гвардия.
— Что? — вскинул соломенные брови Павел.
— Те, кто выжил во время обороны Кракова и его возвращения, потеряли своих военачальников. Многие из них. Я слышал, что люди добивали Саранчу с твоим именем на устах. Видимо, кто-то тебя узнал, а такие слухи разносятся быстро. Даже во время боя. Особенно во время боя. В сражении очень важно, чтобы людей кто-то объединил. И ты это сделал. Поэтому из тех, кто выжил к концу сражения за город, я сформировал гвардейский полк. Павловский гвардейский полк.
Император мягко улыбнулся и сжал плечо сына.
— Спасибо. Наверное… — едва смог подобрать слова царевич. — Но я… не могу командовать. Не умею.
— Умеешь. Ты встанешь во главе полка. Скоро, — кивнул царь и сел обратно на стул, достав из внутреннего кармана мундира тонкую фляжку, отделанную золотом. Он протянул её Павлу. — Херес, чтобы поправить здоровье.
Павел отхлебнул и слегка поморщился, затем и Император сделал глоток. Вот так хорошо. Будто пропасть между ними немного уменьшилась.
— Барон Маститов — твой заместитель. Пока что он занимается делами полка, поэтому можешь не спешить. Поправляйся, сын.
Император встал и одёрнул мундир. Фляжку он оставил на подоконнике, плащ — на плечах царевича. Государь снова положил руку сыну на плечо и сжал его, сказав:
— Нам ещё многое предстоит.
После этого Александр Восьмой покинул палату. Отведённое для своих мыслей время вышло. Пора снова думать о делах государевых.
Только выходя из госпиталя и садясь в императорский лимузин, царь при взгляде на светящееся окно на третьем этаже позволил своим мыслям вернуться в прежнее русло. Всего на миг.
Хотел бы он, чтобы Павел и дальше оставался книжным червём и юным неудачником, чтобы уберечь его от всего этого. Но теперь… после Кракова… У царевича Павла появилась своя роль.
Османский склад оружия номер 27
Пару часов спустя
Возле небольшой будки у деревянного шлагбаума стояли двое янычар. На плечах висели винтовки страндартного образца с примкнутыми штыками. Обычное дело, когда объявлена общая тревога. Первого османа, невысокого и худощавого, с бледным лицом, звали Тезер, второго, повыше и более поджарого, смуглого, с чёрными курчавыми волосами под красной янычарской тюбетейкой, родители нарекли Яманом.
Тезер подкуривал от спичек Ямана уже третью сигарету подряд.
(осм.) — Я слышал там, — он указал рукой на северо-восток, — полный кошмар. Какой-то маленький отряд элитных воинов атаковал восточный лагерь и разнёс его в пух и прах.
Яман флегматично пожал плечами.
