Уже через пять минут Иоганн узнал и коней, и людей, что при виде пацана остановили лошадей и сами встали, головы свесив, и дорожную пыль внимательно решившие рассмотреть. Около первой телеги стоял жмуд по прозвания Леший. Он бы и сам мог телегу спокойно тащить. Здоровый плотный с огромной гривой нечёсаных белых, какого-то неестественного оттенка волос. Чуть ли не зеленью отдающих.
— Беда, Иоганн, — вышел из-за его спины их второй конюх Георг. Утром он ушёл в Кеммерн, как раз по поручению Иоганна, чтобы чертёж передних колёс поворачивающихся для инвалидной коляски передать Угнисосу.
Вид возниц и без того говорил, что беда. Это были телеги, лошади и люди из обоза, что уходил с его отцом. И вместо трёх десятков их было всего двенадцать и главное, телеги были полны мешками с продуктами. А три просто завалены доспехами. А сколько прошло-то? Дней восемь? Или семь даже? Нет, восемь всё же.
— Что случилось?
Леший на жемайтском стал взахлёб рассказывать. Нда, оказывается, три урока у святого отца, знатока местного языка из барончика не сделали.
Георг положил руку на плечо Лешего.
— Он говорит, что в двух днях пути от Мемеля на них напали ночью восставшие и с ними были литвины. Много, несколько сотен. И у большинства луки. Твой брат Александр погиб сразу, получил стрелу в горло. А твой отец барон Теодор и твой брат Gregor (Грегор) вскочили на коней без доспехов и повели воев в атаку. Они рубились, как настоящие богатыри из ваших сказок, но литвин и восставших было слишком много. Сначала стрелами закидали Грегора. Но ратники убивали и убивали врагов, и те попятились. Но легче от этого не стало. Никто не успел вздеть броню и стрелы подлых литвинов несли с собой тяжёлые ранения или смерть. Вскоре был убит и барон Теодор. Воины продолжили теснить литвинов и восставших, загоняя их в реку, около которой был разбит лагерь.
От стрел досталось и лошадям, и обозникам. Больше половины было убито. И тогда произошло чудо. Перун стал поджигать врагов огнём, а Семён, возглавив пятёрку целых ещё воев организовал новую атаку. И побежали литвины. И начали тонуть в реке. И всех их перебили воины барона Теодора.
— И где они? Где все? — Иоганн не верил в этот рассказ, какая-то былина.
— Все были сильно поранены стрелами. Четверо умерли по дороге и семь возниц ещё. В живых остались только Перун и десятник Семён. Они сейчас у Матильды. Она всех выгнала и их лечит. Перун в жару весь. Я сам его видел. Красный и мокрый. А Семён без чувств лежит. Крови в бою много потерял, Матильда говорит.
— А это что все выжившие? Из тридцати подвод? — блин, вот это сходил батянька за шерстью. Нет, никаких родственных чувств, сыновней там и братской любви к барону Зайцеву и его старшим сыновьям Иван Фёдорович не питал. Но вот так внезапно стать практически сиротой. Да чего практически, настоящим сиротою стать в чужом мире, где он ничего толком не знает. Как тут наследуют⁈ Что теперь будет с баронством? В Московии сейчас поместная конница. Они получают землю и крестьян за службу, а если не служишь, то отберут? Или сыну достанется пока он не вырастит и не пойдёт служить? А жена? А если дочери, вот как у мачехи Марии? И чёрт бы с ней с Россией или, наверное, сейчас ещё даже не Московией, а просто Московским княжеством. А здесь какие законы??? Тут вроде майораты. Надел неделим и всё достаётся до последнего кота старшему сыну. А если его нет? Кто может разъяснить? Ну, преподобный отец, возможно, может? Блин! Это отец был католиком, а он православный. Это что нужно ещё и веру теперь менять? Отто Хольте тоже может знать?
И чего делать? Идти к Матильде, там Перун и Семён. Да и ему надо на процедуры. Кровь иногда во рту чувствуется, что-то там не так с носом. Или к падре нужно бежать, может нужно срочно креститься? Или к Хольте пусть законы разъяснит?
Событие двадцать пятое
Пошёл. Из трёх направлений, нарисовавшихся стрелочками в его сине-жёлто-зеленой ушибленной голове, Иоганн выбрал первое. Пошёл к колдунье Матильде. И в первую очередь на принятие этого решения сыграло то, что опять в роте солёный железистый привкус появился. Вот прошёл всего-то километр и аля-уля, опять с носом чего-то не того. Кровь через паклю, плотно набитую в ноздри и, торчащую даже из ноздрей, вытечь на рубаху не может, так она в рот стекает. Здоровьем нужно заниматься, а то тут, в эти былинные времена, такая медицина, что попаданчество может резко закончиться, начнётся там, в носу, гангрена, Антонов огонь, и сливай воду, гаси свет, до мозга пара сантиметров и вообще один дюйм.
— Езжайте в замок, там Отто разберётся. А я к бабке Матильде пойду, проверю Перуна и Семёна.
