Пыль клубами не поднималась. Она была. Дорога, да без пыли? Не автобан в Германии в двадцать первом веке, а так — обычная грунтовая дорога. И дождей не было давненько. А клубов нет. Прибалтика. Это не Урал с глинистой почвой. Ведь пыль — это мельчайшие частички глины, а тут глины нет. Почва песчаная.
Они с Василисой — Базилисой — сестрой младшей шли под ручку по дороге в Кеммерн вдоль реки Аа. Или как это? За ручку? В общем, он вёл за руку младшую сестру, а по бокам от них и впереди грохотали копытами по дороге огромные дестриэ под родичами, будь они неладны. Прямо же перед Иоганном маячила зад… маячил круп огромного жеребца Рыжика, которого даже отец с собой не взял на войнушку, на племя оставил, как производителя. А тестюшка тут же лапку загребущую на него наложил. Эдак пока парень вступит в возраст, когда надо
Деньги? Есть ли у отца деньги Иоганн не знал. Вроде, не бедствовали. Но когда тот крестовый поход был, в котором боярин обогатился? Пятнадцать лет назад. И замок построен и деревня Русская. Всё это денег стоит. Банков сейчас нет. Сейфов тоже. Если и есть деньги у них в виде на самом деле денег или камней там драгоценных и украшений с ними, то Иоганн об этом ничего не знает. Может знать Отто Хольте? Хотя, он совсем недавно стал у них управляющим хозяйством. Клад? Может быть отец и закопал где? Или в стене замурован? И как теперь узнать? Ну, в его комнате на третьем этаже можно по стенам постучать.
Именно об этом обо всем не очень весёлом думал Иоганн, идя по дороге в ораторию в Кеммерне, когда случилось происшествие резко изменившие желание родичей их богатства приватизировать. Иоганн шёл медленно совсем и не столько из-за указания бабки Матильды нос беречь и не носиться, как оглашенный, сколько из-за Василисы. Девочке всего семь лет и её приодели ещё в парадные тяжёлые ботинки, так что шла та медленно, под неё приходилось подстраиваться Иоганну, а уж под них обоих двум десяткам всадников. Мать Василисы Марию вёз на крупе коня Кисель, а датчанку тоже Марию сын барона фон Лаутенберга Генрих. Сам же барон на Рыжике возглавлял процессию прямо перед вышагивающими детьми. Рыжик — конь горячий. Более того, его настолько редко использовали как транспортное средство, что этого жеребца можно диким и необученным считать. Великанский жеребец всё время стремился сорваться в аллюр три креста или галоп, но херр барон его сдерживал. Останавливал, дожидался детей и пытался заставить Рыжика идти степенным шагом.
В какой-то момент, на дороге, почти вплотную прильнувшую к реке, Рыжик заартачился и после остановки воротил голову к воде и отказывался идти вперёд. Уткнувшись чуть не носом наджабленным в круп жеребца, из-за дум тяжёлых, не заметив этой заминки, Иоганн шлёпнул посильнее ладонью по заднице Рыжика. Иван Фёдорович бы никогда так не сделал. Лошадей он недолюбливал. Или даже боялся. Здоровые такие, вонючие. А зубы вон какие огромные, ещё укусят. Тут видать сработали инстинкты самого Иоганна.
От шлепка неожиданного Рыжик взвился на дыбы. Иоганн дернул Василису за руку и отскочил. А вот барон решил смирить норовистого коня и огрев его концом уздечки, шпорами в пузу ткнул. И за гриву ещё схватился, чтобы не упасть. Всё, Рыжик и без того озлобленный, встал на задние ноги, сделал на них, как заправский циркач три прыжка и завалился на бок, а следом и через спину перекувыркнулся. Потом лягнул всеми четырьмя копытами, целясь в рожу проклятого чужака, его оседлавшего, и, вскочив на ноги, уже совершенно свободный буланый жеребец рысью направился в замок.
