— Сударь, что вы себе позволяете! — вскричал, отступая, барон и вытащил пистолет, который в дороге всегда был при нем. Он решительно прицелился в левый глаз великана, влажный стеклянный шар, зрачок — как яблочко мишени в кольце радужки.
— Да нет же, несчастный! — прогремел ле Корфек, разинув рот с огромными, как лемехи плуга, желтыми зубами, угрожающе поблескивавшими из-за бородавчатого языка. Прутья бороды опустились еще ниже. Барон спустил курок.
— Ой! — завопил великан, отдернул руку и начал тереть глаз. Барон рванулся вперед и спрятался под пультом. Выглядывая из-за угла, он увидел, как Гиацинт ле Корфек выпрямился и уголком носового платка принялся искать за нижним веком мешающую ему соринку. Громадная слеза, чуть ли не пол-литра соленой воды, скатилась по щеке и пропала в воронках пор. Барон перезарядил пистолет.
Потом вошли Томас О'Найн, барон фон Тульпенберг, а за ними г-жа Сампротти, Симон и Теано: все исполины! Пальцы босых ног хозяев возвышались на лафетах сандалий, — просто батареи орудий с заклепанными стволами под маскировочными щитами грязных ногтей, большие пальцы — сущие минометы, поросшие сверху шевелящейся щетиной.
Барон забился под пульт и упал на пол с пистолетом наизготовку. От клубившейся вокруг пыли першило в горле, и он в отчаянии зажал рот рукой.
— Ты звал, Гиацинт? — спросил Томас О'Найн.
— Минутку, Томас — у меня тут пуля в глазу. Барон стрелял в меня. — Ага, вот она!
Ле Корфек вытряхнул из грубой ткани крохотную черную порошинку и засунул платок в рукав сутаны.
— Барон выстрелил тебе в глаз?
— Он попал под микротор!
Барон фон Тульпенберг вскрикнул и, развевая полами рясы, кинулся к пульту. Пыль поднялась столбом, и барон решил, что сейчас задохнется.
— Слишком поздно, Максим: я уже выключил. Я всегда предупреждал: из-за твоей небрежности когда-нибудь случится несчастье! Мышь, позавчера туда забежавшая, уже должна была бы послужить тебе уроком. Лучше бы ты сам туда залез!
— Гиацинт!
— О нет, нет этого не может быть, — причитал барон фон Тульпенберг, колотя кулаками по пульту так, что барон чуть не оглох.
— Где барон? — резко спросил Симон.
— Где-то здесь, — убитым тоном отвечал ле Корфек.
— Он спрятался, бедняга.
— Если барон попал под микротор, уважаемый доктор, — объяснил Томас О'Найн, первым из трех компаньонов пришедший в себя, — то он, вероятно, стал очень маленьким. Микротор — эту вот установку, мы, к несчастью, сконструировали совершенно попутно, чтобы уменьшать расстояние между внутриатомными частицами. Своего рода концентрация. Ужасно то, что процесс, кажется, необратим: несмотря на все усилия, нам до сих пор не удалось изобрести машину обратного действия, макротор. Гиацинт, ты заметил, на сколько он уменьшился?
Удрученный ле Корфек слегка развел большой и указательный пальцы. Он ошибся лишь на голову.
— И действительно ничего нельзя сделать? — ахнула г-жа Сампротти.
— Ничего, — хором отвечали владельцы замка.
— Но где же он, черт возьми?! — прикрикнул на них Симон.
— Здесь! — В мертвом молчании, воцарившемся после вопроса г-жи Сампротти, уменьшившийся в соответствующейся пропорции голос барона прозвучал мышиным писком.
— Вы слышали? — шепнула Теано.
— Г-н барон! Мой бедный г-н барон! — Симон упал на колени перед карликом, мужественно выглядывавшим из-под пульта. Барон судорожно сглотнул и украдкой прижал пистолет к груди. Голова Симона была больше, чем большой глобус в Павильоне Наций на последней Всемирной выставке в Вене.
— Говорите тише, Симон, — попросил гномик. — У меня стали очень чувствительными уши.
— Г-н барон! Что эти мерзавцы с вами сделали? — прошептал Симон.
— Так лучше, Симон, — барон заставил себя смотреть огромному секретарю в глаза. — Они не виноваты. Я искал вырезывателя силуэтов, чтобы попросить напиться, разумеется, мне не следовало расхаживать по этому незнакомому дому, о чудесах которого я и понятия не имел. Я слышал все сказанное. Так спасения нет?
— Спасение должно быть, — Симон не желал смиряться с судьбой.
Трое облагораживателей металлов с состраданием пожали плечами.
— Значит, я снесу и это. Мой предок — крот, а я — гном… — Барон закрыл лицо крошечными ручками, но тут же овладел собой. — И что же теперь делать?
— Прежде всего — убрать из дома всех кошек! — распорядилась г-жа Сампротти. — О том, чтобы ехать дальше, сейчас и думать нечего.
— Кошек у нас нет, — успокоил ее барон фон Тульпенберг.
— Дорогой барон, не согласитесь ли вы погостить у нас некоторое время? — спросил Томас О'Найн.
— Может быть, нам все же удастся сделать процесс обратимым, — живо добавил ле Корфек.
— Нет уж, в этом злополучном доме… или да: не могу же я вернуться в Вену в жилетном кармане секретаря и поселиться в конуре у пса моего садовника? Отправиться в Шенбрунн верхом на крысе? Облобызать мизинец на ноге Его Величества? Может, вам и в правду удастся вернуть мне прежний облик. Я остаюсь! Но позволю себе просить вас разрешить остаться при мне моему секретарю, моему доброму Симону, к его попечению я так привык. Симон, ты и теперь не бросишь меня? Карлика?
— Нет, г-н барон, — растроганно пробормотал Симон.
