Как то чаще бывает в жизни, чем в книгах, случаю было угодно, чтобы в кустах оказался именно тот пастух, что приютил барона. И встреча совершенно не удивила его, поскольку ночь и горы он знал лучше, чем собственный дом.
— Следуйте за мной, сеньоры, — сказал он вежливо, взял лошадь Симона под уздцы и повел ее за собой.
В темноте избушка походила на темный кристалл. Пастух предложил Симону спешиться и постучал. Из-за двери донеслось шарканье шагов, заскрипел засов, и на пороге появилась босая жена пастуха в ночной рубашке.
— Пошла вон, женщина, — велел пастух, забирая у нее фонарь. — Входите, сеньоры!
Он первым прошел через темную кухню, тихо колыхавшуюся в такт дыханию спящих ребятишек, откинул дырявую занавеску и впустил их в комнату больного.
Когда свет фонаря упал на лицо барона, тот осторожно приоткрыл глаза.
— Симон, — простонал он.
— Гляди-ка, заговорил, — удивился пастух.
— Иди сюда, Симон, — прошептал барон.
Потрясенный Симон опустился на колени у постели.
— Пепи умер.
— Я знаю, г-н барон.
— Я тоже почти мёртв.
— Нет, г-н барон! Доктор кое-что для вас прислал. — Симон вынул из кармана пузырек, сломал печать и вытряхнул на ладонь шарик. — Принеси воды, — велел он немому, стоявшему в замешательстве у постели.
— Г-н барон, вы сможете это проглотить?
Барон молча открыл рот, высунул бледный язык, и Симон положил на него пилюлю. Потом приподнял ему голову и дал запить. От глотка судорожно дернулся кадык, казавшийся на похудевшей шее узлом. Барон закрыл глаза и упал на подушку.
— Я разбужу вас, когда нужно будет принять следующую, — произнес Симон.
Барон чуть заметно кивнул. Симон взглянул на немого:
— Ну, олух, а с тобой что делать? Подождешь до рассвета или поедешь сейчас?
Немой бросил на него мрачный взгляд, завернулся в плащ и уселся на грубую лавку возле окна. Симон последовал его примеру. Но прежде подвинул к лавке стол, поставил на него фонарь и положил свои часы. Потом достал из кармана пальто колоду карт, перемешал их и начал раскладывать в круге света от фонаря пасьянс «Наполеон». Морща лоб, углубился в сложные комбинации. Тем не менее пасьянс занимал его ровно на треть. Внимание делилось между картами, часами, показывавшими, когда давать следующую пилюлю, и удивительными снами наяву, в которых он под аккомпанемент флейты кузена в белом танцевал менуэт с незнакомыми кузинами в старомодных туалетах. От тяжелого, спертого воздуха кружило голову. Один раз он чуть не упал с лавки.
Вздохнул с облегчением, когда наконец из темноты появилось серое пятно окна.
На рассвете Симон вышел на мокрую от росы лужайку перед хижиной и, покуривая трубку, глядел, как встает солнце. Когда колокол деревенской церкви в долине зазвонил к заутрене, а семейство пастуха в передней комнате выбралось, сопя и зевая, из-под одеял, он сунул женщине в руку монету и спросил чашку горячего молока, хлеба и сыра.
В восемь появился врач, привязал лошадь к ставне и протопал в комнату.
— Доброго утра, г-н доктор! Доброго утра, немой! — громко сказал он. — Как наш барон? Вы давали ему пилюли, как я велел?
Сев подле больного на край постели, он уже собирался приложить к его груди стетоскоп, как барон открыл глаза и облизнул пересохшие губы.
— Вы врач? — тихо спросил он.
— Я — городской врач и медикус Пантикозы, — представился врач. — Просто великолепно! Не ожидал, что вы уже сегодня придете в себя. Вы, правда, сделали все для того, чтобы отойти в вечность, но теперь я полон решимости сохранить вас миру еще на пару десятилетий. С вами, судя по всему, не так-то легко справиться. А теперь повернитесь-ка, я сделаю вам укол.
Симон играл ту же роль наблюдателя, что накануне — священник. С коротким чмоканьем красноватое содержимое шприца проникло в баронскую ягодицу. Врач вытащил иглу и вытер кровь смоченной в спирте ваткой. Потом отдал Симону распоряжения касательно предстоящего дня:
— После вчерашнего кризиса пациент на пути к выздоровлению. Кроме лекарств, их я вам оставлю, он нуждается прежде всего в покое и усиленном питании, однако не слишком обременительном для желудка: бульон и мадера с желтком и сахаром. Смотрите, даже нога уже почти нормального цвета. Если что-нибудь случится, посылайте за мной в любое время. Это не дешево, зато надежно, хе-хе. — Он с интересом взглянул на пасьянс, оставшийся разложенным на столе. — Ах, Наполеон! Будьте осторожней в выражении ваших симпатий, корсиканца тут не любят! Кстати — г-жа Сампротти дала мне письмо для вас.
Симон выхватил у врача конверт. Чуть ли не разочарование охватило его, когда он узнал почерк отца, хотя это было первое письмо из дома с тех пор, как он попал в Испанию. Явившийся ему восхитительный образ кузины приобрел, к вящему разочарованию Симона, нос картошкой и добрые подслеповатые глазки папаши Айбеля. Мундштуком трубки Симон вскрыл конверт.
