Парнишка уже открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его. Однако Уилл не отставал:
– Мне ты можешь сказать, Том. Все останется между нами.
– Даже Эйва ничего не узнает?
– Даже Эйва.
Мальчик тяжело вздохнул.
– Эйва долгое время заботилась о нас троих – о моем брате, сестре и обо мне. Она очень много работает. Перевезла нас из дешевой ночлежки в приличную квартирку в Вест-Сайде… – Он сосредоточенно смотрел на подлокотник, ковыряя ногтем царапину на старой древесине. – Я с двенадцати лет работал на табачной фабрике. А до этого была еще одна работа, за которую почти ничего не платили. Мы вчетвером едва сводим концы с концами. Я больше не хочу так жить. Я устал постоянно голодать, устал купаться в одной воде с остальными. Устал резать еду для младшей сестры, потому что сама она этого не может – у нее все пальцы исколоты, ведь она шьет целыми днями.
Уилл никогда не жил в такой бедности, о которой рассказывал мальчик, но, конечно же, видел, как другие борются за существование. Однако Нью-Йорк был городом больших возможностей.
– Для того чтобы улучшить условия жизни, тебе не нужно воровать и подвергаться риску нового ареста.
Том пренебрежительно фыркнул и покачал головой.
– Вариантов не так уж много. Мне почти шестнадцать. Теперь я должен обеспечивать семью. К тому же у Эйвы это получается…
– Что получается у Эйвы?
– Воровство.
Грудь Уиллу сдавила какая-то эмоция, которую он не готов был распознать, – потому что в глубине души подозревал, что это вполне могут быть угрызения совести. Не он ли упрекал Эйву в мошенничестве?
Уилл словно со стороны услышал собственный голос:
– Твоя сестра не ворует. Она выступает на сцене.
– Выступает? Но она ведь не актриса.
– В этом ты ошибаешься. Она играет роль мадам Золикофф, которую очень любит публика. Она никого не грабит, не приставляет пистолет к чужой голове. Люди добровольно отдают ей свои деньги.
От внимания Уилла не укрылся тот странный факт, что он почему-то защищает Эйву. Мужчина знал, что она мошенница, но, несмотря на это, ее брату совершенно необязательно думать так же. У этой семьи и без того достаточно проблем.
– Наверное, вы правы, – сказал Том. – Но у нее тоже не все гладко.
Уилл не мог сдержать улыбку. Этот парень был неглуп.
– Это верно.
Тому примерно столько же, сколько было Уиллу, когда умер его отец. К тому времени Слоаны уже более ста лет были богатыми людьми – но что, если бы он тогда оказался в других обстоятельствах? Что, если бы ему пришлось обеспечивать Лиззи, работая за гроши и живя в однокомнатной квартирке еще с двумя или даже тремя семьями? Вполне возможно, что он поступил бы так же, как и Том. Какой подросток на его месте, по крайней мере, не подумал бы о таком варианте?
И Уилл принял решение.
– Я хочу предложить тебе работу.
Том подозрительно прищурился. На его лице не было ни облегчения, ни ликования – в общем, Уилл ожидал совсем не такой реакции.
– Работу? Мне? А что нужно будет делать?
– Ты слышал о Северо-восточной железной дороге?
– Конечно. А вы имеете к ней какое-то отношение?
– Я владелец этой компании. У нас есть большой офис на Визи-стрит, недалеко от Сити-холла. Там всегда найдется работа для сообразительного и трудолюбивого молодого человека.
– А платить сколько будете?
Уилл едва не расхохотался. Этот парень нравился ему все больше.
– А платить я буду десять долларов в неделю.
Эти слова дали желаемый результат. Челюсть у Тома отвисла, и он, часто заморгав, уставился на Уилла. Через некоторое время мальчик взял себя в руки и замотал головой.
– У меня нет приличной одежды. Я…
– Об этом я позабочусь, – заверил его Уилл. – Все, что от тебя требуется, – это в понедельник утром явиться в мой офис. Договорились?
Том протянул ему свою не слишком чистую руку.
– Договорились.
Они обменялись рукопожатием, и Уилл встал.
– А теперь позволь дать тебе один небольшой совет. Твоя сестра очень расстроена и обижена на тебя – и совершенно справедливо. Сейчас тебе следует извиниться перед ней и ни в коем случае с ней не спорить. Потому что у тебя нет шансов победить.
Том тоже встал и широко улыбнулся.
– Теперь я вижу, что вы действительно друг Эйвы.
Уилл похлопал его по плечу.
– Да, и поэтому я знаю, что тебе всю ночь придется выслушивать ее нравоучения. Ладно, пойдем и покончим с этим.
Эйва нервно притопывала ногой, едва сдерживаясь, чтобы не перебежать через улицу и не ворваться в полицейский участок. Почему так долго? Если верить часам, приколотым к ее платью, она прождала почти тридцать минут.
Не нужно было вовлекать в это Уилла Слоана. Теперь одному Господу Богу известно, что там происходит. И почему она его послушалась, когда он сказал ей оставаться в экипаже?
Эйва не привыкла, чтобы кто-то указывал ей, что делать, – не говоря уже о том, чтобы выполнять чужую волю. Однако Уилл Слоан велел ей остаться, и она, подчиняясь его команде, тут же встала на задние лапки, словно дрессированная собачка. Да что с ней такое?
