Ее рвали на части, и это было счастьем. Кристина наслаждалась даже не популярностью — нужностью. На СТВ подобралась отличная команда, кое-кого она знала и раньше. Те, кто ведет эфир, вообще, ревниво следят друг за другом, хотя не признаются в этом. У сильных не грех поучиться, а слабых тоже не плохо бы понаблюдать, как известно, чужие ошибки помогают избегать своих. Сорокаминутную информационную программу «Арабески» доверили троим: Окалиной, Косте Лажухину и Гришке Незнамову, тридцативосьмилетнему холостяку, цинику и балагуру с проникновенным голосом, ясными глазами и внешностью Алена Делона, девы вешались на него гроздьями. Григорий жил в однокомнатной квартире на одной лестничной площадке с матерью, которая души не чаяла в сынуле и строго бдила его нравственность. Старушка была страстной поклонницей драматурга Островского, в будущего мужа влюбилась за фамилию, а сына, естественно, назвала Гришей, в честь распрекрасного страдальца, выписанного ее любимым классиком. Гришенька рос красавчиком и умницей, с детства привык к женскому обожанию, ненавидел точные науки, но литературу знал и любил, благодаря чему без блата легко прошел в МГУ на журфак. Там к нему и прилипла кличка «сиротка», которая не отлипалась по сей день. У Кристины с Сироткой сразу возникла взаимная симпатия, со временем это часто перерастает в дружбу или любовь. На дружбу времени не оставалось, служебным романом оба грузить себя не хотели, а потому обходились легким трепом, совместным перекуром и редкими посиделками в баре, получая удовольствие от общения. Костю переманили с РТР. Дружелюбный и ровный со всеми Лажухин был прагматиком, знал себе цену и планку рабочих отношений на другой уровень не поднимал. Превыше всего Константин ценил свою жену, деньги и правду. За что его тут же прозвали «правдорубликом». А за спинами этой троицы трудились, не покладая рук, корреспонденты, редакторы, режиссеры, операторы, службы планирования и выпуска, администраторы — Талалаев со своим бывшим замом Лихоевым создали, развернули и направили на очумевший от перемен народ мощную машину, заправленную классными специалистами, оснащенную информацией, кино и различными шоу. Поначалу машина давала сбои, бестолково тарахтела, безалаберно жгла горючее, водители чертыхались, подкручивая гайки, но постепенно неполадки устранили, все детали надежно сцепили, и махина понеслась веред, а ее экипаж с веселым азартом подбадривал друг друга. Народ диковинкой приятно удивился, заинтересовался, а скоро и вовсе прикипел душой к аббревиатуре СТВ — свободному телевизионному вещанию. «Арабески» сперва никто не принимал всерьез. Разве может солидная программа так называться? То ли отдает востоком, то ли попахивает насмешкой, а, может, и вовсе ее создатели занялись плагиатом. Но в узорах, которые там рисовались, четко просматривалась честность, а это было важнее всех предположений, вместе взятых. Люди, уставшие от лицемерия и вранья, такое «рисование» оценили сразу, и в час, когда другие телеканалы на все лады перепевали события в стране и мире, зрители тыкались в один — с «Арабесками».
— Криська, — в дверной проем просунулась хлопушинская голова, — наконец-то я тебя разыскала! Пойдем, махнем по сто грамм кофе?
— Привет, Оль, никак не могу, клянусь! У меня через час эфир.
— А покурить?
— Пять минут.
У окна Ольга задумчиво выпустила дым и доложилась.
— Стас вчера звонил, предложил собраться. Ты в курсе?
— Да, — соврала жена.
— Говорил, давненько не общались, так и забыть недолго друг друга. Сказал, дружба, как и любовь: палку в костер не кинешь — погаснет.
— Не вяжется.
— Еще как вяжется! Стасик имел в виду бутылку. Мы же русские люди, под чаек по душам не беседуем. Серьезно, Криська, выкрои время. Расслабимся, поболтаем. У нас у всех на работу крыша съезжает, пашем, словно негры на плантациях да еще, идиоты, и радуемся. Но ты совсем чума, так нельзя. Работа, Корецкая, только часть жизни, ее утро и день. Если хочешь дожить до вечера, сбавь обороты. А кстати, почему ты не взяла Стасову фамилию?
— Взяла, через черточку.
Внезапно Ольгин взгляд застыл, потом метнулся в стену, уперся в урну, пальцы, державшие сигарету, дрогнули.
— Какие люди! — рядом вдруг проявился Сиротка. Шутливо обнял одну за плечи, подчеркнуто вежливо поздоровался с другой. — Здравствуйте, Оля.
— Вы знакомы, — обрадовалась Кристина, — отлично, ребятки! Покурите, поговорите, а я побежала. Гриш, тебя Лихоев разыскивал.
— Информацию принял.
— Насчет встречи, Оль, я подумаю, постараюсь, — на ходу бросила «чума» и рванула в гримерную. А когда чуткие руки Тонечки вспорхнули над лицом, подумала, что лучше бы Хлопушиной держаться от Сиротки подальше: избалованные красавцы — большая морока.
