Спустя некоторое время они приехали. Барс отдал приказ Гарю.
– Езжай в Коврополь. Нельзя клуб оставлять без присмотра. От наших пацанов толку нет, только ещё больше проблем наворачивают.
Гарь замялся.
– Что? – бросил, приподнимая бровь.
– Ты не сердишься на меня? Клянусь, что никогда бы даже не подумал о ней как о женщине.
Барс подошёл и обнял его.
– Нет. Не сержусь. Езжай.
Дамар развернулся и повёз Гаря в Коврополь.
Вилика попятилась ко входу в дом. Барс перехватил её, сжав запястье.
– Куда собралась? Мы идём в бассейн. Помнишь?
– Я… выпившая.
– И что? Боишься, что утонешь? – ухмыльнулся. – Не бойся, я не дам тебе этого сделать.
Он потащил девушку в дом, где уже стояли на крыльце Корин и Алила.
– Господин, добрый вечер.
– Добрый, Корин. Ты свободен, а Алила пусть зажжёт свечи в бассейне. Свет потушите, он нам ни к чему.
Горничная быстро склонила голову и пролепетала:
– Конечно, господин. А сколько желаете свечей?
– Пару десятков.
Та ушла исполнять приказ хозяина. Свечи он любил, и их было очень много в доме. Служанка взяла на чердаке коробку красных плавающих, так как посчитала их романтичными. И все зажгла, пустив в бассейн, как маленькие кораблики. После принесла бутылку охлаждённого красного вина и два бокала на высокой ножке.
Тут зазвонил мобильник Барса.
– Отец?..
– Сынок, ты, наверное, уже знаешь о гибели Маржина?
– Да.
– Успокой там девочку. И усиль охрану. Ей нельзя пока здесь появляться. На неё начнётся охота. Сейчас всеми делами в их компании руководит Ладин. Им надо выиграть тендер – строительство автомагистрали, и тогда жизнь Вилики будет вне угрозы. Сейчас вся команда компании положила все силы для этого, чтобы в память о Маржине довести это дело до победного конца. И если она здесь появится, смерть будет дышать ей в лицо.
– Понимаю. Я никуда её не отпущу. И вообще…
– Марин… что вообще?
– Она нравится мне, – посмотрел девушке в глаза. – Серьёзно нравится.
– Ясно. Что ты имеешь в виду под этим: «серьёзно»?
– Отец, она нужна мне. Вся.
Пауза. Эдарин кашлянул.
– Я понял. Может, это и хорошо. Вы одного поля ягода. А Вилика теперь сирота и наследница огромной строительной империи. Сын…
– Что?
– Только не трогай девочку против её воли.
– Постараюсь, – буркнул.
– Прощай. До связи.
– Давай.
– Я всё слышала.
– Неважно, – приблизился. – Принцесса, теперь ты под полной моей опекой. И должна слушаться меня.
– Обойдёшься, – огрызнулась.
– Во сколько ты родилась, знаешь?
– По-моему, в час ночи. Мама говорила.
Барс посмотрел на золотые часы на левой руке.
– Значит, уже скоро. Без десяти час.
У бассейна он разделся догола.
– Что стоишь? Раздевайся.
Вилика застыла, будто олень, попавший в свет фар. Глаза распахнулись в безмолвном крике ужаса.
– Ты с… свихнулся! Надень трусы!
– Мне это ни к чему. Раздевайся.
Она отпрянула, как от змеи, споткнулась, и, с глухим плеском, рухнула в объятия бассейна. Барс усмехнулся, наблюдая, как её силуэт растворяется в лазурной глубине.
– Глупая принцесса.
Он прыгнул следом, как хищник, бросающийся на добычу. Мгновение – и парень уже рядом, вытаскивает её на поверхность, будто драгоценность из пучины. Подплыв к ступеням, грубо срывает туфли и одним яростным рывком рвёт платье. Ткань трещит, будто паруса под натиском шторма. Вилика издаёт истошный вопль, но его рука, как железный капкан, зажимает ей рот. Бюстгальтер летит в клочья, а ажурные трусики превращаются в жалкие обрывки кружев, разорванные в клочья девичьи мечты.
Он нависает над ней, как грозовая туча, испепеляя безумным взглядом её широко раскрытые глаза.
– Скажи «Да». У тебя всё равно уже нет выбора.
Барс не шутит. Она чётко видит решимость в его чертах, хищный блеск в тёмных глазах. И ей приходится выдохнуть заветное слово:
– Да…
Резкое движение – и он вторгается в девственную плоть, будто варвар, захватывающий неприступную крепость. Крик боли застревает в её горле.
– С днем рождения, принцесса!.. – прорычал, как зверь, – вернее, с ночью…
– Ненавижу… – выдохнула сквозь стиснутые зубы, но в следующее мгновение её сознание унеслось в космическую бездну. Его хищный взгляд – два горящих угля, горячие губы – как клеймо, сильные руки – стальные обручи, а глубокие, безумные толчки – удары молота по наковальне её воли. Всё смешалось в хаотичном вихре: нравится… ненавижу… нравится… Удар, ещё удар, будто раскаты грома. Прижимание – как смертельный плен. Пауза, звенящая тишиной перед бурей. И снова удар. И вот, в ней пробуждается древняя сила Кундалини, восставшая змея, что извивается в матке, требуя освобождения. Удар… и она вырывается наружу в оглушительном крике. Мгновение – и он, зарычав, теряет остатки самообладания, сраженный волной неистовых эмоций.