— Аграфена Васильевна, разрешите познакомить вашу дочь с нашей сестрицей Дашенькой? — спрашиваю я. — Они примерно одних лет, и наверняка подружатся! А если у вашей Василисы будет подруга, ей в голову не придёт заговаривать с мужчинами!
— Неплохая идея, — кивает вдова. — Надеюсь, ваша сестрица воспитана лучше, чем её старший брат.
— Наша Дашенька прекрасно воспитана, — ухмыляется Никита. — Самая воспитанная в семье!
На часах время обеда, и Алиса-Василиса спускается к нам из своей светлицы. Садится за стол, и вдова Прозоровская продолжает с ней начатую раньше беседу.
— Доченька моя, Василиса, неужели не хочешь ты жить подле матери своей? — причитает вдова. — Неужели кров мой тебе не дорог, неужели мёд не сладок, неужели ты совсем не скучала обо мне в те дни, которые мы провели порознь!
— Конечно скучала, маменька, — смиренно говорит Алиса. — Но, согласитесь, маменька, что служить царице — честь великая! Плюс, я не буду мешать вам с будущим супругом…
— Кровиночка моя, как тебе в голову взбрело, что ты можешь нам помешать! — возмущается Прозоровская. — Никита, Василиса ведь нам не помешает?
— Конечно нет, любовь моя, — тяжко вздыхает Никита.
То, что Прозоровская не хочет отпускать Алису рушит все наши планы, но спорить со вдовой сейчас, когда она только что простила Никиту, и забила на то, что мы «мужеложцы» было бы не самой лучшей идеей. Поэтому мы тихо-чинно сидим за столом, уминаем вкусную еду, и слушаем, как вдова прививает Алисе семейные ценности.
Так как Прозоровская уже была замужем, свадьбу играют менее пышную, чем если бы невеста была молодой девушкой. Но, тем не менее, всё выглядит шикарно и празднично — и наряды гостей золотые с красным, и весёлые скоморохи, бегущие впери процессии, и едущий после них на прекрасном белом коне Никита.
Несмотря на то, что нормально влезать на коня Никита так и не научился, в этом ему до сих пор помогают слуги, смотрится он верхом великолепно — и не скажешь, что до попадания в XIV век ни разу на коне не сидел!
Вдова со свахой, дочерью и служанками едет после Никиты в повозке, а вслед за повозкой скачут многочисленные опричники в нарядных кафтанах. Среди толпы ярко одетых опричников скромненько едем и мы с Володей.
Но не все в этой процессия ведут себя так же скромно, как мы — Афанасий, который ездил свататься к Прозоровской вместе с Никитой, постоянно норовит поравняться с повозкой невесты, чтобы полюбоваться на Алису, и вдова бросает на него мрачные взгляды. Ей явно не нравится интерес опричника к недавно найденной дочери!
Не проходит и пятнадцати минут, как процессия доезжает до храма, в котором должен проходить обряд венчания. Перед входом в храм расстелена шёлковая красная материя, на которую неспешно ступают Никита и Аграфена Васильевна. Когда жених и невеста заходят в храм, под их ноги бросают шкурки соболей, так, что меха ложатся головами вместе.
Проведя обряд венчания, священник разрешает супругам обменяться кольцами и поцеловаться, после чего подносит кубок с вином. Первым отпивает Никита, затем передаёт кубок своей жене. Осушив кубок, Аграфена Васильевна роняет его на пол, а Никита топчет его ногой. Никто кроме меня этому не удивляется, поэтому я понимаю, что так и принято.
После того, как Никита топчет кубок, Прозоровская встаёт перед ним на колени, и Никита прикрывает её полой своего кафтана.
— Это знак покорности и послушания, — тихонько поясняет мне эти непонятные действия Володя. — Жена да убоится мужа своего!
После венчания вся свадьба возвращается в дом Прозоровской. Фамилию бывшая вдова не поменяла — Никита как человек без имени решил сам взять фамилию её покойного мужа. И не только фамилию — ушлый Никита упросил государя вместе с фамилией сделать его боярином. Не знаю, как так Никита подлизался к царю, но Иван Васильевич его просьбу уважил. Так что теперь Никита, Дар и Даша носят фамилию Прозоровских.
Столы ломятся наивкуснейшими яствами, и пока Никита с Аграфеной уединяются, чтобы подтвердить свой новый статус мужа и жены, гости успевают хорошенько наесться и напиться. Некоторые наиболее активные опричники даже успевают подраться, и только строгий взгляд и мрачный голос их предводителя, Афанасия, мешает им бревна на бревне не оставить от дома Аграфены Васильевны.
Среди гостей я узнаю Фёдора, с которым мы плясали на царском пиру, и учтиво поклонившись, интересуюсь, как у него дела. Фёдор отвечает на моё приветствие пренебрежительной улыбкой и надменно приподнятой бровью, но, по-видимому, вспоминает, кто я, и радостно приветствует меня в ответ. Мы обмениваемся парочкой любезностей, и Фёдор вспоминает, что хотел пригласить меня в гости.
По-видимому, вскоре у него намечается гулянка, а это хороший повод завести новые знакомства, поэтому я с радостью соглашаюсь.
— Значит, в следующую субботу. Спросишь, где живёт Басманов, тебе любой дорогу укажет, — улыбается мне Фёдор, и начинает разговаривать с кем-то из опричников.
— А где дочь свет Аграфены Васильевны? — спрашивает уже немного захмелевший Афанасий. — Пусть выйдет станцует!
