– Да. Я могу делать с пальцами все что угодно. Протиснуть в любую скважину и заставить их принять нужную форму. С замком на склад у меня получалось лучше всего.
– Даже не знаю, – вздохнул клерк. – Правильно ты сделал или нет? Отчуждение – не лучшая замена утилизации. Не говоря уже о том, что ты скрыл настоящего вора, списавшего на тебя всю растрату.
– А…? – начал Свимми, но тут же осекся, не зная, вправе ли он задавать подобные вопросы?
Но Метис его понял.
– За что здесь я?
– Да.
– Ну что ж, откровенность за откровенность. Ты будешь первым, кто узнает мою историю, – казалось, клерк был рад выговориться и лишь ждал подходящего повода. – Со мной-то как раз все просто. С этим сталкивается каждый житель городской общины, когда его порог переступает переписчик. Я хорошо его помню – каменное лицо, стеклянные навыкате глаза, полные брезгливости и скуки. В тот день, когда этот бесчувственный истукан принес повестку отцу, я держался как мог и уверял себя, что это необходимо. Так поступают со всеми. Непонятно, почему наша семья должна быть исключением, если таков закон? Но когда его не стало, в моей голове вдруг что-то перевернулось. Я ведь видел, что правительственные вельможи не спешат отправлять собственных родственников на утилизацию, несмотря на то что к правительственному кластеру их родня не имеет никакого отношения. Да что там говорить! Как на чиновника кластера по делам колоний неприкосновенность распространялась и на меня. Но за себя я бы и не волновался. Все дело было в том, что у меня еще оставалась мать! И на нее моя неприкосновенность не распространялась. Когда подошло ее время, и мы вздрагивали от каждого шороха у двери, вот тогда я и сказал – хватит! В кластере я лишь мелкий клерк и не мог защитить ее открыто. Но никто не поймал меня за руку, когда я сфабриковал фальшивый документ, что и она состоит на службе в правительстве. Да, Свимми, так я и сделал. Подтер нашим однобоким законом зад, а потом каждый день ждал разоблачения. Ох, видел бы ты рожу нашего переписчика, когда в обмен на повестку я ткнул ему зеленую карту под его длинный нос. Он нам свою казенную фразу: вы отжили положенный лимит, а я ему карту! Да, рожа у него была еще та. Но я его недооценил. Поначалу показалось, что он проглотил обман. Но не тут-то было. Он начал рыть! Целых три года! И все-таки дорылся. Такой же как Гай – упрямый, въедливый, беспощадный, и уж если вцепился, то намертво. Тем не менее три года отсрочки для матери я выиграл. Хотя и стоили они мне отчуждения. Но я ничуть не жалею. Потом меня лишили всего, что я имел, и даже имени. Вместе с приговором судья присвоил мне черт знает откуда выковырянную кличку, чтобы в моем кластере даже памяти обо мне не осталось. Поверь, Свимми, я не совру, если скажу, что повернись время вспять, я поступлю так же снова. Единственное, в чем я изменился – это в том, что теперь я люто ненавижу переписчиков. На дух не выношу! И не верь, если тебе кто-то скажет, что они лишь жертвы своей профессии, и даже среди них есть понимающие люди. Все это вранье! Бесчувственные машины! И Гай не исключение.
Метис уныло вздохнул, затем, спохватившись, что и так много наговорил, кивнул на руки Свимми:
– Кто-нибудь знает?
– Нет. Я был осторожен.
– Осторожен… – хмыкнул клерк. – Что же тогда в твоем понимании беспечность? – он взглянул в потолок и спросил: – Что ты здесь делал?
Свимми стушевался.
– Слушал. Ты позволишь, если я послушаю снова? Странные звуки… но так я их не слышу. Мне нужно сосредоточиться.
– Тебе не мешает этот дикий грохот?
– Я умею отстраивать частоты.
– Ну что ж, валяй! Всегда хотел посмотреть на суррогата в деле. На меня не обращай внимания.
И словно для того чтобы Свимми почувствовал себя уверенней, Метис отошел в тень, застыв неподвижной мумией. Грохот из шестого отсека проникал и сюда, хотя приглушенный и не такой пронзительный. Клерк с интересом наблюдал за превращением ушей Свимми в чувствительные локаторы, а когда тот беззвучно зашевелил губами, то не выдержал и тихо спросил:
– Что там?
– Непонятно… но что-то происходит… скрипит.
– А что говорят?
– Ничего. Молчание. Просто скрип.
– На что похоже?
– Не знаю, – начиная нервничать, Свимми неуверенно пожал плечами. – Шорох, возня, а поверх всего будто о камень точат нож.
Метис едва сдержался, чтобы не сказать грубость. Зря они теряют здесь время. Мало ли что там скрипит? Может, в самом деле над головой, за толстыми листами палубы, Яхо точит нож, чтобы разделывать грифов. Главное сейчас происходит не здесь, а в шестом отсеке, где Шак проверяет на прочность люк. И лучше бы им сейчас находиться там.
– Идем, – хлопнул он в плечо Свимми. – Приводи себя в порядок и пошли к нашему подозрительному Гаю. Заметит, что нас нет – не оберемся обвинений.
– Подожди, – заупрямился Свимми. – Ты не понял. Скрипит вот здесь, совсем рядом, – он поднял руку и ткнул в потолок. – Это так близко, что можно пощупать.
Став вблизи и приподнявшись на носках, Метис прищурился, вглядываясь в щели в подволоке:
– Уверен?
