Уже ложась спать Мефодий подумал: «Надо бы и хозяевам собак за собачье дерьмо впаивать не по трое суток, а по пять суток общественных работ. Тогда бы окончательно был решён вопрос с избытком рабсилы из Азии». И уже засыпая, подумал: «Мочиться в сортирах. Господи, где же взять деньги на эти сортиры?! Пусть уж срут, где хотят, а мы их штрафовать и на общественные работы. Доход-то казне какой!» От этой мысли на душе стало спокойно и благостно. И он тут же захрапел. И снились ему совсем уже пакостные картины: мол, в Европе изобрели сортир для женщин, чтоб могли они мочиться стоя. И проходная возможность сортиров увеличилась в пять раз! У них всё рассчитано. Доход государству с сортиров вырос на зависть нам. А женской половине граждан какое облегчение! Будто, в Париже был на той неделе. На площади «Согласия» в женский туалет очередь выстроилась на полкилометра. А теперь раз два: на джинсах пуговички расстегнула, или юбчонку задрала и готова. Тем более что нынешние девицы вообще без трусиков ходят. «Без комбине, без фильдекосовых чулочек. И как я только что заметил, без порточек», – Боже, и откуда эта клубничка столетней давности в башку лезет. Проснулся с головной болью. Никак не мог вспомнить, что за гадость ему снилась. Ан нет. Вот пожаловало в башку: это было ещё до духовной семинарии, он тогда водкой торговал. И слово Seminarium, что по латыни означает «рассадник», в той его башке рождало гадкий слоган «рассадник дерьма и мракобесия». Господи, прости меня грешного! Так вот в те годы, занесло его как-то в Берлин. Идёт он по Friedrichstraße, допивает третью бутылку пива Veltins. И тут так не вовремя приспичило. А куда ни глянь, кругом супермаркеты, отели, дворцы миллионеров. Уже невмоготу. И вот к счастью кафешка на три стола. Успел только произнести: «Toilette». Хозяин из-за барной стойки лишь махнул рукой куда-то в глубь забегаловки. Ах ты, Господи, какое облегчение наступило. Вышел из туалета. Хозяину улыбнулся. «Vielen Dank», – сказал. Хозяин что-то по-своему ответил. Чёрт их немцев разберёт. А он дверью хлопнул, надо было на вокзал торопиться. Уже прошёл довольно далеко от кафешки, слышит за спиной крик. Это хозяин за ним: два квартала гнался. Схватил за рукав: давай три евро за. Toilette. Народ столпился вокруг. Кто-то по мобилке полицию вызывает. Ну, отдал этому мерзавцу три евро. Позже люди ему объяснили: надо было кофе за одно евро заказать, тогда и туалет получил бы бесплатно. Но, люди, побойтесь Бога! Какое кофе после трёх бутылок пива?!
Митрополит Петербургский и Ладожский Ксаверий объявил пастве, что сожжение Корана намечено на ближайший понедельник. Но в пятницу газеты запестрели траурными сообщениями о том, что на пятьдесят пятом году жизни скоропостижно скончался от сердечного приступа Великочтимый Митрополит Петербургский и Ладожский Ксаверий. Сообщалось, что на вечерней трапезе Ксаверий, выпив бокал «Кагора», почувствовал недомогание. Вызванная скорая помощь констатировала смерть. Погребение Митрополита было назначено на кладбище Александро-Невской Лавры Петербурга.
Сборы Валентина Кузьмича на похороны Митрополита были прерваны звонком по спецсвязи. Агент сообщал, что служка, подававший Ксаверию вино, благополучно повесился. «Молодцы», – ответил ВКП(б) и отключил трубку. (Запись этого разговора будет приобщена к «Делу ВКП(б)», когда через много лет стареющего, пожизненного президент Валентина Кузьмича путем «дворцового переворота» свергнет его ставленник, молодой премьер-министр. Кстати, тоже из ярославских).
Уже выходя из своих апартаментов ВКП(б) взглянул на себя в зеркало. Встряхнул светлой с лёгкой рыженькой шевелюрой и вдруг обнаружил, что от корней белокурых волос лезет чернота. Для наведения должного порядка срочно были вызваны стилисты. Вылет самолёта в Петербург был задержан на два часа. Все улицы, прилегающие к правительственной трассе, по которой должен был проехать премьерский кортеж в аэропорт, были перекрыты с утра на неопределённое время. Народ, опаздывая на работу, бросал свои автомобили и валил в метро. В поездах началась страшная давка. Несколько человек погибло, задохнувшись. Тех сердечников и астматиков, которых вынесли из метро, скорая помощь не смогла довести до больницы, так как улицы были заполнены застрявшим в пробках транспортом. ВКП(б) не торопил стилистов. Пред ним экран телевизора. На экране храм Христа Спасителя. Камера выхватывает из толпы какую-то юродствующую тётку в длиннополом пальто. Лицо женщины искажает гримаса истошной страсти. Женщина кричит: «Светлый юноша нам явился. Во спасенье Рассеи. Во спасенье Рассеи. Имя его – Святой Валентин». Какие-то люди уводят её под руки. Довольная улыбка лёгкой тенью скользит по лицу премьера. «Ну, театр. Но, молодцы, однако». – Валентин Кузьмич проглатывает смешок. «Что-то не так?» – испуганно спрашивают стилисты. «Всё очень хорошо. Всё очень хорошо», – лёгким козлетоном пропел премьер.
А по телевизору уже гремит любимая группа Валентина Кузьмича «За Bazar не отвечаем»:
