Люся взглянула на подругу каким-то отсутствующим взглядом, проговорила: «И что творится. Против танков кавалерийские дивизии». Надя ничего не поняла. И затараторила, усевшись напротив Люси. Мол, девятого августа в филармонии Седьмая симфония Шостаковича. Она, Надя, хотела пойти в филармонию вместе с Люсей. Но вот сейчас Гриша. И она от него никуда не уйдёт. И пусть Люся кого-нибудь возьмёт с собой. «А кого я возьму?» – безразлично проговорила Люся. «Как кого! Семена Петровича. Я знаю, он с удовольствием пойдёт». Надя видит, как отчаянно зарделись щёки Люси. «Ты думаешь, он пойдёт?» – смущённо спрашивает Люся. «Конечно!» – уверенно заявляет Надя. «Конечно, конечно!» – всё кричит в ней. И совсем тихо: «Теперь, конечно, когда он увидел моего мужа».
Пока звучала в филармонии Седьмая симфония Шостаковича, немецкие пушки молчали: артиллеристы, защищавшие город, получили приказ командующего Ленинградским фронтом Л. А. Говорова – подавлять огонь немецких орудий. Симфония транслировалась по громкоговорителям городской сети. Её слышали не только жители города, но и осаждавшие Ленинград немцы.
Из филармонии Люся вернулась поздно. Надя только спросила: «Как вас патрули не забрали?» «Сёма показывал им билет филармонии», – восторженно проговорила Люся. «Уже не Семен Петрович. Уже Сёма», – подумала Надя и тут же заснула.
Вечером, направляясь в палату к своему Грише, Надя опять встретила уборщицу Зину. Надя стала ей рассказывать, что поставила свечку в Никольском соборе. И муж сразу пошёл на поправку. «Вот видишь», – доброжелательно отзывается Зина. А Наде надо выговориться. И она рассказывает, что перед походом в Никольский собор у неё была такая тревога, просто ужас. И голова разламывалась от боли. И в голове, точно, колокол гремел. А как поставила свечку, такой в душе покой наступил, будто война кончилась. И голова перестала болеть.
Знала ли Надя, что это Небесный счетовод указывал ей путь?
– Ну что ж, – доносится до Нади голос уборщицы, – значит, Господь тебя услышал.
А глаза у Зины печальные. Вот-вот потекут слёзы. Надя вспомнила, что у Зины вся семья погибла. И ей вдруг невыносимо захотелось утешить Зину. Но она не находит нужных слов. И вместо этого она спрашивает, где уборщица Зина работала до войны. Зина на мгновение смешалась, как-то странно улыбнулась. «В этом институте Герцена, дорогая. Заведующей кафедрой неорганической химии. Профессор Зинаида Васильевна Степанова. Прошу любить и жаловать. – Губы её улыбаются, а в глазах смертельная тоска, – впрочем, тебе девочка, это ни о чём не говорит», – заканчивает она спокойно, будто давно смирилась с тем, что всё в прошлом. «Прошёл всего год, – тихо добавляет она, – а мне, кажется, что прошла вечность». Но Надя живо встрепенулась: «Как же! Здесь работал муж моей сестры. Троицкий Саша». «Да, да. Знала такого молодого человека. Активный невероятно. Как какое собрание – он первый на трибуне. Как говорится, это среди нас простых людей – всегда с бочки». Наде неприятно слушать такое про Сашу. Но она улыбается, хочется быть ироничной, под стать профессору Зине.
– Среди вас, эдаких простых профессоров, – повторяет она слова уборщицы – профессора.
– А ты, девочка, откуда такая умненькая. Что-то я не припомню тебя среди наших студентов.
– Младший сержант медицинской службы. Мобилизована со второго курса Первого медицинского, – Надя принимает солдатскую стойку. Улыбается во весь рот: Гриша жив. Как же не радоваться.
– А я вот уборщица. И няня. Обихаживаю раненых солдатиков. Слава Богу, и нам здесь не дадут умереть с голода.
Зинаида Васильевна смотрит куда-то в грязное окно. А за окном бесконечный, осенний ленинградский дождь. И жёлтый лист, прилипший к оконному стеклу. Всё как до войны. Только окна тогда были чистые.
В госпитале готовился транспорт с ранеными для эвакуации из блокадного Ленинграда.
9 ноября 1941 года в качестве командующего 51-й армии по распоряжению Сталина в Керчь направлен Герой Советского Союза Маршал Георгий Иванович Кулик. Войска, которые он получил в подчинение, находились в бедственном состоянии – большинство дивизий было не укомплектовано. В дивизиях имелось лишь по 200–300 бойцов. Удержать позиции в этой ситуации было невозможно, и Керчь сдали врагам. Войска отступили из Крыма и приготовились к обороне на Таманском полуострове. Но и здесь состояние армии было совершенно безнадёжным. И опять отступление. 20 ноября немцы вошли в Ростов-на-Дону.
Маршал Кулик был отозван в Москву. Он не выполнил приказа Ставки: «Удержать Керчь, во что бы то ни стало». В нарушение приказа Ставки отдал 12 ноября 1941 года «преступное распоряжение» об эвакуации войск из Керчи.
Маршал Кулик[29] был предан суду. Лишён звания Героя Советского Союза, всех наград и звания Маршала.
