Давайте, спойте мне мою любимую песню о том, что наш предмет ученикам не даёт ничего, а наши уроки — это для учеников либо отдых, либо «отключение мозга», либо (шедевр!) «повод выразить агрессию». Люди, ау! Очнитесь, пожалуйста. Почему не даёт? Знаете, я не гоняю на уроки всех подряд: я никогда насильно не потащу в зал тех, у кого освобождение (временное или нет), ученика с больной головой, девочку, извиняюсь, с регулярными проблемами. Я и на прогульщиков смотрю, бывает, сквозь пальцы: ладно, бог с ними, устали, ещё что-нибудь… Но однажды я подбил статистику и пришёл к вот такому выводу: те, кто ко мне ходят регулярно и с удовольствием занимаются, болеют в разы реже, чем прогульщики. Показал статистику прогульщикам. Знаете, отклик пошёл. Не сразу и не среди всех, конечно: так называемых «отвязанных» везде хватает, в каждом классе. И не надо мне о том, что «для учеников болезнь — как праздник». Не раз я слышал в коридорах и раздевалках слова: «Устал болеть, такая гадость, сопли, кашель, фу». То ли мне со школой повезло, не знаю. Ну как? Ничего не даёт, да?
Про «отключение мозга» тоже не надо. Знаете, мозг нужен для любой деятельности. Абсолютно для любой. Это в средней школе объясняют очень подробно, а не очень — ещё раньше. И в спорте тоже надо думать. Банально — с какой стороны в корзину мячик забросить. Да, большинство таких мыслей идут поверхностно, по касательной, не задерживаясь, но мы как-то и не ставим целью своих уроков научить детей философствовать.
А про «выразить агрессию»… Гнев — напряжение душевное, ищущее выход через напряжение телесное. Не знаю ни одного — подчёркиваю, ни одного ученика старше одиннадцати лет, которого хоть раз за день что-то в школе не раздражало бы. У меня никто не дерётся. Я не заставляю детей ронять друг друга на твёрдый пол или на маты. Подвижные игры, тренажёры, да те же отжимания, подтягивания, бег и прыгалки дают очень неплохую разрядку и многим прочищают тот самый мозг.
— Они с ваших уроков приходят отупевшие, уставшие и ничего не понимают на моих!
Галина Дмитриевна, вашу ж мать! Мне кажется, вся школа в курсе, что если перемена после моего урока длится десять минут, я отпускаю народ за двадцать до звонка (сетка расписания составлена так, что у меня всегда двойное занятие у одного класса, могу себе позволить), а если пятнадцать — то, соответственно, за пятнадцать. Я даю им время принять душ, переодеться, сходить в буфет, посидеть и отдохнуть, подготовиться к следующему уроку. И вот честное слово, когда вы, Галина Дмитриевна, влетаете в кабинет, шарахнув дверью, сносите телом кого-то из встающих вам навстречу из-за парты учеников и орёте: «Так, [фамилия], к доске живо, пишешь номер такой-то из домашнего задания!», от этого даже я, прожжённый жизнью физрук, порой цепенею. Вы всерьёз думаете, что после такого у подростков соображалка будет так же, в полную силу, работать? Это, Галина Дмитриевна, для них — немножечко стрессовая ситуация, ага. Вы вроде человек с высшим педагогическим, учитель высшей категории… Ну, ясное дело. Но ребята же не испуганы, а устали. Я же их, сволочь такая, загонял.
Некоторые коллеги, кстати, вообще доставляют. Один раз наш прекрасный физик Борис Фёдорович доверительно и доброжелательно сообщил мне, что я, появляясь в столовой в своей рабочей одежде, «подрываю внешний облик школы». Конец цитаты. Давайте не будем обращать внимание на построение фразы. Слушайте, в столовую — да. У нас учителя обедают и завтракают хоть и за отдельным столом, но в одно время с учениками, а мне надо успеть: а) поесть, б) отнести грязную посуду на конвейер; в) выдать следующему классу ключи от раздевалки; г) подготовить залы, — и всё это за пятнадцать минут «большой» перемены. Я бы убил тех, кто составляет расписание: гонять учеников с набитыми животами — удовольствие и для них, и для меня ниже среднего, но что поделать. О том, чтобы успеть переодеться, речи не идёт. Только вот у вас, Борис Фёдорович, три недели не стиранная шерстяная рубашка, очень сильно отбивающая вашим коллегам аппетит. Я хоть дезодорантом пользуюсь после каждого урока. И я никогда не позволю себе прийти в форме на педсовет, на общешкольное родительское собрание, на праздник в актовый зал, да куда угодно. Форма — одежда для зала и, увы, но столовой. У меня всегда с собой брюки, ботинки и свитер или брюки, ботинки и рубашка — от времени года зависит. Кстати, Борис Фёдорович! Как вам кажется, микро-юбка, глубочайшее декольте, шпильки сантиметров пятнадцать и боевой раскрас Аллы Сергеевны «внешний облик школы» не «подрывают»? Я понимаю: Алла Сергеевна три месяца назад защитила диплом и сразу пришла к нам работать. Желание самовыражения и прочая женственность. Да, она красива, она может себе позволить надеть хоть мешок из-под картошки и выглядеть звездой, но она — учитель. Я не могу спокойно смотреть на торчащую у неё из-под юбки резинку чулка. Злюсь ужасно, особенно представляя, как на это реагируют наши мальчики-старшеклассники. Жаль их, ей-богу.
