— Его ментальное тело искусно затуманено, не могу прочесть и убедиться, что это не ложь, — спокойно сообщил высокий монах обычному, не стесняясь говорить о нас в третьем лице.
Кажется, тощий отвечал за информацию, а тот, что пониже, — за боевые действия. По крайней мере, я заметил различия: налобное тату у высокого щурилось, а у обычного воинственно и грозно хмурилось; пояс дознавателя был желтоватый, а боевика красноватый; ещё и разные татуировки на запястьях и ладонях. Не особо заметные детали, но говорящие.
— Открой своё ментальное поле и память, торговец, — предложил высокий. — Чтобы мы проверили, правду ли ты говоришь.
— Вот ещё, — хмыкнул белк, пыхнув трубкой. — Заплатите за информацию, тогда продам. А бесплатно ни-ни. Четвёртая поправка к конституции Базарата защищает мои права.
— Это так, — без улыбки, но и без раздражения кивнул дознаватель. — Зато мы можем прочитать слабого. Яр Соколов, подтверди: Щёлкарь сказал правду? Если опровергнешь, получишь награду за выявление преступника.
Угу, и какой-нибудь штраф за участие в бою, который привёл к убыткам всех зданий вокруг, и ещё кучу ненужного внимания. Только вопросов от местной власти мне не хватало. Дознаватель уставился на меня, опытный умник, моё непрокачанное враньё наверняка за версту различит. Значит, врать не станем.
— Четвёртая поправка, уважаемый, — вежливо сказал я. — Можно я не буду с разбега влезать в местные разборки? Скажу по неопытности что-нибудь не то, и потом разбираться? Клянусь, что не сделал ничего преступного и стал жертвой того, что здесь произошло!
Способность дознавателя подтвердила, что я говорю чистую правду. Монах наклонил голову, разглядывая меня, словно разделанную до костей рыбу на доске суши-мастера, а затем бесстрастно кивнул.
— Обвинений к вам нет, инцидент исчерпан, — объявил его напарник, оба монаха сделали умиротворяющий жест руками и пошли в сторону соседнего здания. Видимо, опросить потенциальных свидетелей.
— И вам хорошего утречка! — Щёлкарь проводил их глазами, а затем со значением помахал соседям-торговцам, которые выглядывали из зданий с выбитыми окнами или вышли на улицу. Из гостиницы на острове вывалила толпа, повсюду шли обсуждения и кривотолки, сотни горящих фонарей сделали ночь в Бухте Джа светлой почти как день.
— Не бойся, никто нас не выдаст, — проворчал белк. — Тут не принято влезать в чужие дела. И каждый знает: если сдаст меня и Шелеста, у нас найдётся сундук воспоминаний о тёмных делишках и хитростях любого в этом квартале.
— Уважаемый, хочу ещё раз тебя поблагодарить. Если бы не твоя помощь, мне пришёл бы конец. Возвращаю вещь, которой ты так щедро поделился.
Протянул ему алый кинжал, белк цапнул его и убрал в инвентарь… а я согнулся от приступа адской боли. Всё тело будто пробила горячая душераздирающая судорога, из горла вырвался стон и я упал на колени, корчась в спазме.
Получен кармический откат за совершённое доброе дело: возвращение дорогой вещи, которую вы имели формальное право присвоить. −1 ко всем параметрам до выхода с этажа. Поздравляем, вы следуете Пути Чистоты, но зло сопротивляется каждому вашему шагу. Сумеете ли вы пройти Путь до конца?
— Эй, ты чего? — с беспокойством спросил белк. — Кинжал, что ли, подрейнил?
— Нет, это его проклятие, — прошелестел скелет-витамант, спускаясь с крыльца и поправляя мокрую ладонь, которая успела вылезти из воды и вернуться к хозяину. — Похоже, проклятье мстит каждый раз, когда парень творит добро.
— Ы-ы-ы-ы, — промычал я, весь мокрый от пота и слёз. Как же больно.
— Интересный ты новичок, — задумчиво сказал белк, протянув широкий платок в клеточку. — Вытрись, бедняга. Нелегко тебе придётся с таким-то проклятием в Башне… Знаешь, кинжал-то был с подвохом, я не особо рисковал, когда его отдал. Риск вообще не моя тема. Если бы ты вздумал его присвоить, ножик лорда Велиафара бы живо тебя сожрал и всё равно ко мне вернулся. У нас с ним деловые отношения, он бы напился жизненной силы и дал мне ценный мерц. А ты был бы самонаказавшийся дурень. Не первый, кто от жадности погиб, конечно. И даже не миллиардный.
Белк ухмыльнулся, и в этот момент заметно проступила совершенно не добродушная гримаса некроманта из его прошлого. Того безжалостного циника, который годами жил и рос с одной только целью. И был равнодушен почти ко всему на свете, кроме одного старого друга.
— Но ты вернул ножик, парень, и правильно сделал. С тобой можно иметь дело.
— Честный клиент нам всегда в радость, — кивнул Шелест. — Сейчас сиди и не дёргайся.
