Завтра будет важный поединок. Ночь. У тебя в кармане немного денег, как раз, чтобы купить пинту-две пива. Нужно немного успокоиться. Выпить. Трактирщик подает тебе счастливые кружки. Ты берешь их и с довольным видом шагаешь к своему столу, побитому и ссохшемуся… На тебя случайно наталкивается ребенок, и ты проливаешь свой драгоценный ужин. Он извинился и убежал. Но что тебе от его извинений?.. Ты сидишь печальный за столом, а потом найдя в себе силы, идешь домой. И вот в тебе просыпается крупица радости. На самом деле, все хорошо. Придешь рано домой, ляжешь спать. Ты проснешься без похмелья, полный сил и раздраженный. То, что нужно для боя. Оставишь очередного урода дрочить бороду и точить зубы. Так у нас в юсдисфале говорят про проигравших! А на вырученные деньги загуляешь на неделю. Снимешь Мартин, да хоть вместе с Рьямой и будешь всю ночь веселиться, пока барабанщик в сердце стучит и лучник в члене стреляет! Но сегодня, да… без выпивки. Ты прости уж жизнь, она всегда хочет как лучше. Вот они, радость и горе слитые воедино…
Радость и горе. Радостно и горестно было видеть убитых мать и отца Вивай.
Они лежали на полу в луже крови, проткнутые по многу раз в шею, живот, голову и ноги. За длинным столом, на другом конце сидела Вивай. Понурив голову, она сжалась, как комок и не издавала ни звука. Но она дышала…
Когда я подошел, она подняла голову. Я поставил перед ней на стол корзинку с цветами. Взгляд пустой, безжизненный. Я подтолкнул ее бедром, и она уступила мне немного места на широком стуле, больше походившем на трон. Я обнял ее, взял в кольцо рук.
— Мама любила гортензии. — сказала она шепотом.
Большое окно было плотно зашторено красным тюлем. От огня камина шло тепло. Оно обволакивало нас, как заботливая мать бы обнимала своих грешных детей. Отсюда хорошо было видно кухню. За прозрачными, позолоченными по краям дверцами серванта таилась роскошная посуда, часть которой лежала на столе. Еда была нетронута.
Вивай тяжело вздохнула. Все тело ее подрагивало в такт еле сдерживаемым всхлипам. Я нежно провел рукой по ее волосам и она, наконец, расплакалась. Я крепко прижал ее к груди. Рубашка впитывала теплые слезы, а я грустно смотрел на окровавленную рапиру, лежавшую у порога.
Я вознес меч к небу. В черном лезвии отражался свет четырех лун, спящих в черноте космоса. Как он появился на свет? Я всегда спрашивал его об этом. В какой великой кузне ковался этот шедевр, чуть не отнявший мою жизнь? Он никогда не отвечал. Я вознес меч к небу, чтобы он стал продолжением моей руки, и я смог дотянуться до лун, этих непонятных великих созданий. Способен ли человек коснуться их или убить? Ему наверняка потребуется много времени и сил… но вот если они захотят убить человека — им будет достаточно этого захотеть.
Я опустил меч и повернулся на лежаке. Теперь передо мной расстилался густой лес.
Так почему ты не желаешь моей кончины, Смерть? Подобна ли ты мне, чтобы уметь наслаждаться страданиями других и в таком случае готовишь для меня адские муки? Или все же ты просто стихия, что блуждает в этой бессмертной башне? Я все еще хочу увидеть тебя. Я знаю, у этой башни есть вершина. Я знаю, что доберусь до туда. И я хочу увидеть тебя. Мне кажется, если я просто увижу тебя, то пойму наконец, для чего существую.
Ричард сказал бы сейчас, что я вновь уповаю на чужую помощь… Но ты ушел, так и не ответив на все мои вопросы! Почему ты просто не поделился со мной тем, что знал? Я же твой брат! Все, что я умею я перенял от тебя! Но почему ты не научил меня жить? Есть кое-что пострашнее смерти, знаешь ли. Пустота, пожирающая все. Она вездесуща, подобно богу, а может она и есть бог. Я чувствую, как она пожирает меня изнутри. Она говорит мне, что все, что я делал в своей жизни — бессмысленно.
Когда Кафиниум только появился, в него шли для того, чтобы справится с угрозой. Затем для того, чтобы погеройствовать. А теперь в башню идут только те, кто отчаялся. Переступая порог дома Смерти, каждый знает, что больше не вернется назад. Акт суицида, растянутый во времени. Шкатулка с сюрпризом, ведь ты не знаешь, от чего умрешь. Каждый из нас в конце концов пришел сюда именно поэтому. Нет никаких великих планов или благородных целей. Мы здесь, потому что нам не было места в том мире.
Но мне нет места и здесь…
И только этот меч в моих руках заставляет меня идти дальше. И эта брошь. И ты, брат. И ты, Вивай.
Она плохо спала последние несколько дней и вот, наконец, почувствовала себя по-настоящему устало, чтобы забыть произошедшее в той деревне. Мы ушли оттуда. Ушли и оставили Эленмер.
Я поднялся с лежака и накрыл Вивай одеялом, сползшим с нее, пока она ворочалась. Туман стоит да изморось. Заболеет еще…
Мы оставили в секрете то, что произошло с ее родителями и с тех пор она ни с кем не разговаривала. Только один раз прошептала: «Я убью Ее».
