Было и еще кое-что похуже. Альтер и Вивай бежали по другую сторону… Мы вырвались из кольца, но тут же началась погоня. Пришедшие в себя сларки бросились в бой с дикой яростью. Не знаю почему, но они были уверены, что магия им теперь не грозит.
Я отбросил щит. Левой рукой я сжимал руку Элен, а правой рубил и рубил. Бросить рюкзак я так и не решился. Он сильно сковывал меня, но оставив его здесь — я обрекал нас на смерть от голода, жажды, холода и болезней.
Я дал Элен кинжал. Она с неохотой взяла его. Отчего-то я чувствовал приближение своей смерти, но эти мысли я разбавлял жаждой прирезать всех, кто встанет на пути.
Роща, чем глубже, все больше уходила в густоту. Положительного от этого было меньше. Я слышал звуки схватки где-то правее, далеко в стороне, но я не смел отклоняться от курса — синее мерцание над следующей лестницей. Оно было нашим ориентиром на каждом этаже, а сейчас казалось еще и спасительными объятиями богов, богинь и прочих.
Шаги Элен путались. Из приоткрытого рта шла кровь — плата за использование своего дара.
— Спасибо, Элен! — прокричал я, — Спасибо!
Без нее удавка бы уже затянулась на наших шеях. Она была выдающейся девушкой, и я мечтал, чтобы в следующей жизни мы встретились на каком-нибудь балу в счастливое бессмертное время… Не столько я ценил человеческие жизни, сколько всегда боялся переживать утрату. Крау не придется страдать по умершим, если они перестанут умирать… Да, дорогая Смерть! Именно поэтому я и хочу убить тебя!
Кажется, все это прибавило сил нам обоим, так что, широко держа шаг, мы…
Адская боль в руке, затем в боку и в ребрах. Я пролетел где-то с десяток метров. Не пушечный снаряд, не таран или ударная волна. Существо впечатало меня в дерево, словно я был каким-то объявлением или штампом.
Не знаю, надолго ли потерял сознание… Кажется, все же ненадолго. Я открыл глаза — это было настоящим подвигом. Оценивая свое состояние, я заметил, как сильно смяло мой доспех и как серый плащ был забрызган кровью. Существо же, ставшее моим тараном, тупо осматривалось по сторонам. Рога у твари были что надо! Мускулистое тело, мускулистые ноги, а на их концах здоровые копыта. Умереть от этой помеси козла, быка и человека было по крайней мере не стыдно.
Но все же умирать я пока не собирался! Но встать не мог…
Тварь наконец нашла меня залитыми яростью глазами. Они были расположены так, что могли видеть только право и лево. У кого-то были проблемы с фронтальным зрением… Итак, атака, вероятно, будет похожа на предыдущую. Тварь повернула голову в бок, чтобы разглядеть меня. Я прикинулся тяжело раненным (что было недалеко от правды). Когда оно ринулось на меня, я выставил вперед все еще рабочую правую руку, сжимавшую меч. Лезвие подрагивало. Страшно…
В следующее мгновение существо само насадило себя на вертел. Кровь лилась на меня, словно я стоял под брызгами фонтана у статуи короля Натрика. Я откинул в сторону визжащую тварь, оставив меч в черепе.
Все как в тумане… ха, ну да. Почему-то в голову мне пришел Ее образ. Смерть во всей своей темной красоте стояла передо мной и улыбалась. Никто не видел ее вблизи, поэтому я позволил себе легкий ход фантазии. Зловещая и острая. В черном и одновременно во всех красках этого мира… и других миров. Настолько запредельная, что наши судьбы для нее все равно, что для нас судьбы жуков, раздавленных подошвами сапог.
Можно ли вообще убить Смерть? Неужели она не является столпом? Каким-то нерушимым постулатом вселенной? Может она лишь ненадолго покидала когда-то наш мир, — что для нас было вечностью, — и теперь вернулась, удивившись наглостью рабов-не-долгожителей…
Неплохую же она башню тут себе соорудила! Останусь в живых, напишу о сегодняшнем дне стихи. Любил я раньше это дело. Правда брат мой намного лучше писал… Но вот он я! Других последователей у него не было.
Веки слиплись. Плохо. Интересно, опубликовали ли мои стихи в столице? Наверное… все-таки я умер. А как лучше проститься с воином-поэтом? Воткнуть в надгробье меч, да написать на плите вот это мое любимое:
Перевязка — дело сложное, особенно с непривычки.
Вивай хорошо справлялась, следуя моим указаниям. Когда же я начинал снова отключаться, она била меня по лицу, словно нахала, лезшего целоваться к помолвленной деве.
— Умрешь — даже хоронить не буду! — кричала она, — Кто будет таскать наши спальники, если ты сдохнешь? А?!
Альтер встревожено ходил туда-сюда прихрамывая. Его тоже ранили, но не так сильно, как меня. Ногу он перевязал себе самостоятельно. Видеть его хмурого было совсем неотрадно.
Рондо… Эленмер…
