Башня мертвых полностью

И все же. Может потому и умирают ее спутники жизни? Потому что она не умеет любить? Даже самый яркий и красивый цветок зачахнет, если за ним не ухаживать. А она сама выглядит так красиво только потому, что ее кто-то любит.

Она прочла рукописи. Ей не была ужасна судьба Крау, которую он так ясно записывал на листах. Ей не казалось ужасным то место, в которое он попал. Ей было ужасно от себя самой, что из-за своих предубеждений, она не смогла раскрыть этого человека. Не смогла раскусить сущность его «заболевания». Это бьет по моей гордости.

Обычно, когда такое происходило, она могла исправить свои ошибки. Ведь речь идет о людях, либо живых, либо ещё живых на тот момент. А Крау мертв. И больше всего боли доставлял тот факт, что она не знает, как он умер. Записи обрываются на том моменте, когда за ним раненным ухаживает Вивай…

Вивай, ха. Тэвия никогда не испытывала столько ревности. Ей вообще не свойственна ревность, как не свойственна и боль от разбитого сердца. И ведь она даже не может его ненавидеть, ведь разбилось оно как-то само. Кто-то тихо подкрался и кольнул рапирой в маленькую щель, прореху между тяжелыми доспехами, что она носила.

От обиды она не находила себе места. Даже воздуха, казалось, не хватает.

Даже воздуха, казалось, не хватает,

Почему вселенная бесчестна?

Почему так не хватает в рае

Для сердца моего местечка…

Как только к ней пришли эти строки, она тут же их записала на полях тех самых рукописей. Несколько раз перечитала… это ее так отвлекло, вызывало такую красивую улыбку… Сейчас она бы отдала все, что у нее есть только для того, чтобы он когда-нибудь прочитал эти строчки.

— Рацерик будет через несколько минут, — сообщил Рэдонель, — он собирается изложить свою версию всех происходящих событий, и я почему-то склонен верить, что чтобы он сейчас не сказал, так оно и есть.

— Я тоже так думаю. Хотя он и называет себя чудовищем, мне сложно представить, что хоть кто-то осмелился бы усомниться в его искренности.

Кивнув, Рэдонель сел в кресло рядом. Он покрутил бокалом и сделал неспешный глоток.

— Появились какие-нибудь мысли? — Тэвия поболтала кипой бумаг и аккуратно положила их обратно на стол.

— Я-то в отличии от вас их лишь раз читал. В общем-то мое мнение неизменно — здесь подлинный почерк Крау, а значит и достоверность всего написанного ставить под сомнение я не могу.

И снова сделал глоток.

— И что ты чувствуешь?

— Тоску. Невыносимую.

— У меня похожий случай.

— Это нормально, правда. Откровенно говоря, я мало о чем жалел в жизни, особенно об ошибках, которые я совершал, не зная, что они являются ошибками. Держа в голове все обстоятельства, я бы не раздумывая ушел бы вместе с ним. Достойная смерть, с учетом того, что мы-то умрем, как собаки.

— Думаешь, все-таки умрем?

— А какие варианты? Они полностью перекрыли нас: мы не можем писать письма, не можем уехать, не можем им противостоять.

— Границы закрыты, да?

— По крайней мере для нас. Мои птички все узнали. Как только нос покажем из поместья — нас убьют. В Подиуме такой приказ. Так что нам остается только ждать, когда отряды зачистки соизволят явиться на порог.

И снова глоток, только более нервный.

— Все твои люди приехали? — Тэвия пододвинула кресло ближе.

— Все или почти все. Оборону будут держать что надо. Благо здание к этому располагает. На крайний случай мы начали делать подкоп через подвал. Если у нас будет несколько дней — будет и возможность удрать. Только не знаю я, куда мы пойдем.

— Неделю назад я писала матери в Ритонию. Она не хочет ставить под удар отношения между странами. Но обещала организовать независимую спасательную операцию, ха-ха.

— Было бы славно. Давно хотел посмотреть на ритонские водопады. Красиво, говорят, у вас.

— Нет таких слов, чтобы описать.

Рэдонель улыбнулся. Нет таких слов, чтобы описать тебя, дорогая.

Через четверть часа все были в сборе. Позади Тэвии и Рэдонеля их вечные спутники жизни — Эрдо и Мэриет. Рацерик пришел последним. Рэдо удивился, что за несколько дней сотрудничества с принцем, ему не осточертел его всегда задумчивый вид. Прямо перед ними нечисть и наследник престола, но похож он был скорее на учителя академии, который готовится рассказать им о видах хищных растений. Он мог вполне оказаться и самозванцем, но лишенный всяческих притязаний, был безобиден. По крайней мере сейчас, как он сказал, когда его жажда ослабла. На поясе у него болтался замотанный в тряпье клинок, которому он не придавал значения.

— Перед началом, я бы хотел выразить свою благодарность, принцесса, — сказал он с почтением, — Если бы не наша переписка и последующее уточнение деталей — я вряд ли бы смог составить картину целостнее. — поклонился.

Тэвия прислонила ладонь к сердцу.

— Если бы не наша переписка, вероятно, я бы сошла с ума. Спасибо.