невозможные в двадцать первом веке. Страдания,
ворвавшиеся в наш город из темного грязного
средневековья по воле укравших наши свободу и счастье
магов-анонимусов. Оркестр застыл, словно мороз победил, и у музыкантов не шевелятся заледеневшие пальцы. Толпа
замерла в ожидании апогея. Кто-то готовится выкрикивать
подлые слова осуждения. У кого-то крутятся на языке
теплые слова поддержки. Кажется, что любой звук, любой
сигнал может высвободить сейчас неимоверное напряжение, накопившееся за недели и месяцы трудов и чаяний.
Эта печальная картина навсегда врезалась в мою память.
Даже каменное сердце мое растаяло на мгновение и
облилось вскипевшей кровью. Мне показалось даже, что
ледяное стекло плавится от жара ярости и гнева, что
воссияли с той внешней, обожженной стороны. Настолько
тот момент был страшен и немыслим.
Девушки стоят на морозе обнаженные и униженные.
Смотрят круглыми, полными страдания зрачками в
безумные глаза, не менее обнаженной и униженной толпы.
И отчаяние булькает в их глазах и горит в них кромешная
истерика. Понимание того, что не видать им своих юаней
положенных за добровольные страдания врезается в
сознание острым ножом правды. Страшный ропот
разносится усиливающимися волнами над толпой.
Тысячами синих от мороза губ повторяется фраза из трех
слов, которая может сейчас уничтожить наш город. Стереть
его с лица земли. Самая страшная фраза, которую
произносили в нашем городе со времен его основания:
– Голова сбежал с деньгами!
Ничего за этим окном не меняется! Ничего! Ни с той
внешней стороны, ни с этой внутренней…
Document Outline
Дума первая
Дума вторая
Дума третья
Дума четвертая
