— Наверно, скоро уже, да? — Гоша опять с надеждой заглянул Киру в лицо. — Помнишь, они говорили что-то про капитана, который должен прийти. Алёхина или как там его. Наверно, он вот-вот подойдёт, да?
— Подойдёт, конечно, — Кир выдавил из себя улыбку и ободряюще похлопал товарища по плечу. — Не волнуйся ты так, Гош. Всё образуется. Вот увидишь.
<p>Глава 23. Ставицкий</p>— Ты знаешь, кто это?
— Знаю, конечно, — Пашка, забравшись с ногами в дедово кресло, с увлечением просматривал какие-то книги и тетради, лежащие на столе. — О! Смотри, что я нашёл! Да иди сюда, чего ты там застыл?
— Не пойду! — Серёжа помотал головой и не сдвинулся с места.
Их с Пашкой наказали за то, что они шумели. Бабушка Кира лично отвела их обоих в кабинет и оставила там, велев перед уходом «серьёзно подумать над своим поведением», но едва за ней закрылась дверь, Пашка пожал плечами и заговорщически подмигнул Серёже. Бабушкины слова, произнесённые ледяным тоном, на него никак не подействовали, напротив, перспектива остаться без взрослых в кабинете, где он раньше, до смерти деда, почти не бывал, Пашку, похоже, даже обрадовала. Он тут же устремился к книжным полкам, какое-то время копался там, а потом, усевшись в кресло, принялся с упоением рыться на столе. Серёжа всё это время безмолвно стоял посередине комнаты, с испугом наблюдая за двоюродным братом.
С тех пор, как дед умер, этот кабинет стал персональным Серёжиным кошмаром. В отличие от Пашки, который бывал у Ставицких в последнее время всё реже и реже, Серёже кабинет был отлично знаком. Его приводили сюда днём делать уроки, а иногда и вечером, если он шалил или вёл себя неподобающе. В таких случаях Серёжу, после прочтения обязательной строгой нотации, оставляли стоять навытяжку перед большим мрачным портретом, с которого на Серёжу холодно смотрел красивый, надменный человек. Прадед. Алексей Андреев.
Человек на портрете пугал. Строгое, горбоносое лицо, жёсткие, зачёсанные на косой пробор чёрные волосы, чуть тронутые на висках сединой, пронзительный взгляд тёмно-синих глаз. Именно от этих глаз было никуда не деться. Как бы Серёжа не встал, в какую бы сторону не повернулся, взгляд касался его, проходил насквозь, обжигал.
