Нет, он не тосковал по этому жилью, оно было временным, — Сашка всегда это понимал, — не своим, случайным, выданным ему напрокат, не в награду за какие-то заслуги, а просто потому что Никин отец, Павел Григорьевич Савельев, замолвил за Сашку словечко перед
И опять заметались, запутались мысли.
Ожили чужие голоса в голове.
Чужие голоса, чужие люди, которые по странной прихоти судьбы вдруг оказались ему родными. Хотя… какие они родные. Родные те, что остались внизу, на шестьдесят пятом. А эти…
Сашка вспомнил, как он завидовал большинству своих одноклассников — Нике, Марку, Стёпке Васнецову, Вере. Завидовал и втайне мечтал о другом, о несбыточном, как ему тогда казалось. И вот — сбылось. Родители — круче не бывает. Полный джек-пот. А он, потерянный и огорошенный обрушившимися на него новостями, не знает, как себя вести. Наверно, так чувствует себя нищий, на которого в одночасье свалилось сказочное богатство — тот тоже вроде бы и пытается строить какие-то планы, но в глубине души уже знает: всё равно всё будет прогулено, спущено, пропито, и останется только полная нечистот канава, да засаленные лохмотья некогда дорогой одежды…
Сашка резко вывернул из узкого прохода в широкий коридор, сделал несколько шагов и налетел на Веру.
— Саша?
Кого-кого, а Полякова она точно не предполагала здесь встретить. Хотя и думала о нём только что. Бежала, лавируя в путанном лабиринте жилого этажа, перескакивая мыслями то на Мельникова, то на Шуру Маркова и на его мух, то на то, что ей в общем-то повезло — там, в приёмной, Алина Темникова, увидев её лицо и мгновенно сообразив, что Веру сейчас стошнит, сунула ей в руки салфетку и приказала сбегать в туалет намочить. Если бы Вера тогда не вышла, сидеть бы ей сейчас в приёмной Марковой под охраной неизвестно чьих военных и хорошо, если в приёмной, а не в одиночной камере перед людьми урода Караева. А так она на свободе, дай бог, доберётся до Долинина, а Олег Станиславович перехватит Сашку, и…
— Вера? — в мягких синих глазах расплылось удивление, которое тут же сменилось… радостью. Или ей показалось?
Он обрадовался ей так, как никому другому. Не смог сдержать дурацкой улыбки, стоял и смотрел, как заворожённый — Кир бы сказал: «как треснутый пыльным мешком».
— Ты что тут делаешь?
Они выпалили один и тот же вопрос одновременно, оба смутились, уставились друг на друга. И опять, не сговариваясь, почти синхронно начали:
— Я…
И снова замолчали.
Сашка всегда робел перед Верой. В ней было слишком много жизни, слишком много энергии, и это приводило его в смятение и временами раздражало, но сейчас он чувствовал не робость, а другое. Что-то странное, чего ещё никогда не испытывал.
Она опомнилась первой. Заоглядывалась по сторонам, словно пыталась найти какое-нибудь укромное место — ему не нужно было объяснять, он и так понял, — схватила за рукав и настойчиво потянула в узкий коридорчик, в один из дурацких, неизвестно зачем придуманных тупиков.
— Ты в приёмной не был, — не то спрашивая, не то утверждая, сказала она и, не дождавшись его ответа (если он ей вообще был нужен, его ответ), заговорила короткими, рубленными фразами, как будто ей не хватало дыхания. — И не ходи туда. Там сейчас военные, наверняка, Караевские. Всё перекрыли. Скорее всего, они пришли за тобой. Маркова знает про ту служебку. Её Рябинина выкрала, потому что я, как дура, лоханулась. Караев тоже знает. И где Ника, ему уже известно. Олег Станиславович…
Вера вываливала на него информацию снежным комом, не давая вставить ни слова. При этом она всё ещё держала его за руку, Сашка сквозь рубашку ощущал тепло горячих пальцев.
— Погоди, — он попытался вклиниться в её путанную речь. Ему это удалось, хоть и не с первого раза. — Погоди. Это не Караевские военные. Это Анжелика туда послала какого-то Жданова. Он должен забрать папку с делом о смерти её прадеда, Ивара Бельского, там свои семейные разборки, которым сто лет в обед, арестовать Маркову и… меня. Я подслушал их разговор с Рябининой, Натальей Леонидовной.
Теперь настала Сашкина очередь выкладывать Вере то, что он услышал, прячась в шкафу. Он рассказывал подробно, стараясь ничего не упустить (про Литвинова, впрочем, говорить он не стал), время от времени посматривая на Веру.
