— …а потом Рябинина пошла будить своего мужа, — закончил он. — Чтобы тот схватил Нику. Они хотят опередить Караева.
— Как им, интересно, это удастся? Олег Станиславович сказал, что Караев час назад, как всё узнал, — раздражённо фыркнула Вера. — Так что он уже в больнице…
— Нет, — перебил её Сашка. — Может, он и не там. Когда я выходил от Верховного, это было где-то минут двадцать назад, Караев был ещё в приёмной. Его Ставицкий для разговора вызвал. Думаю, это надолго. Ставицкий, он… — Сашка хотел сказать, что Сергей Анатольевич явно спятил, но передумал, сейчас не время. — В общем, Караев у Верховного. Анжелика с Натальей Леонидовной, кстати, тоже в этом уверены.
— Значит, — в Вериных глазах вспыхнула надежда. — Значит, мы ещё можем спасти Нику?
— Можем. Я как раз туда и бежал.
— Я с тобой! — тут же вскинулась Вера. — Мы с Мельниковым, правда, решили, что надо предупредить Долинина о тех военных в приёмной Марковой. Олег Станиславович сам спуститься в притон не может, за ним следят, а я… я думала, у меня получится как-нибудь до туда добраться. А теперь я даже не знаю…
— Вера, — Сашка понимал, что отговорить Веру у него не получится, как не получалось никогда, но он всё равно предпринял попытку. — Вера, ну как ты пойдёшь? Твой пропуск внизу не действует. Да не пропустят тебя туда. Я сам выведу Нику на восемьдесят первый. Вот увидишь, всё будет хорошо.
— Ну уж нет, Поляков! Даже не надейся! — разозлилась Вера. — Я пойду с тобой, хочешь ты этого или нет. Тебе одному не справиться. К тому же, как ты проведёшь Нику на восемьдесят первый? У неё тоже нет допуска.
— Через Южные КПП проведу, там все наши.
— Да как же, наши! Мельников как раз на Южных КПП и видел людей Караева. Может, всё уже изменилось. Вот что, — Вера нахмурила лоб. — Я знаю, как нам надо поступить. Ты пойдёшь в больницу, выведешь Нику на южную лестницу, а я побегу в притон и приведу наших людей. А дальше… дальше бегите к Фоменко, на сто двенадцатый. Знаешь их адрес?
Сашка кивнул.
— Ну и отлично. И ждите с Никой там. Понял?
— Понял, — вздохнул Сашка, понимая, что опять уступает этой девчонке. — Только вот как туда спустишься ты, без пропуска…
Он вдруг осёкся, неожиданно полез в карман и достал белый прямоугольник, в котором Вера с удивлением узнала свой вчерашний разовый пропуск.
— Это же…
Сашка, поймав ее вопросительный взгляд, утвердительно кивнул и неожиданно улыбнулся.
— Знаешь у меня есть одна идея, — он покрутил в руках документ, что-то в нём разглядывая. — Пропуск, конечно, недействителен, там же дата указана, но… Вчера у нас какое было число? Пятое. А сегодня — шестое. Если мы чуть-чуть кое-где поправим…
Лифт медленно тащился вниз, делая остановки на положенных этажах.
Пропуск с тщательно исправленной на шестёрку пятёркой лежал у Веры в кармане. Сашка постарался, чтобы подделанная дата выглядела естественной, он даже потёр пропуск ладонью, придавая ему помятый вид, и несколько раз согнул так, чтобы сгиб пришёлся как раз на число. Кажется, всё получилось, потому что на КПП к ним никто не прицепился, и теперь Сашке отчаянно хотелось верить, что пропуск сработает и дальше, и Веру нигде не задержат.
Ему неожиданно захотелось сказать ей что-нибудь такое, ободряющее что ли. Как-то поддержать, попросить, чтобы она лишний раз на рожон не лезла, она ведь может, она такая.
Он мучительно подыскивал слова и не находил, и она молчала тоже, уткнувшись взглядом в пол и чего-то сосредоточенно там рассматривая. А потом вдруг подняла к нему бледное лицо, встретилась с ним глазами — Сашка на мгновение утонул в матовой серой синеве, похожей на бархат надвигающихся сумерек, — и прошептала:
— Ты там в больнице понапрасну не рискуй, хорошо? Вдруг тебя в розыск объявили… в общем, будь поосторожней. Пожалуйста.
Она так произнесла это «пожалуйста», что у него перехватило дыхание. Больно сжало грудь, но лишь на миг. И он выдохнул почти беззвучно, только для неё одной:
— Ты тоже. Пожалуйста…
Руки так сильно были сжаты в кулаки, что заболели костяшки пальцев. Но он не замечал этой боли. Внутреннее напряжение, сковавшее его ещё там, в приёмной Верховного, держало крепко, жёсткой железной хваткой. И именно это помогло отбросить от себя всё ненужное: жалость, сомнение, злость, обиду, чувство унижения, позор… всё то, что испытывают слабаки, а Тимур Караев слабаком никогда не был.
— Мне нужна Столярова. Надежда Столярова.
Девчонка в регистратуре, сдобная и румяная как пышка, бестолково схватилась за какой-то журнал.
— Сейчас, одну минуточку. Если вы скажете, когда поступила больная, я найду быстрее…
— Она не больная. Она здесь работает.
Он был уверен, что всё вычислил правильно. След Мельникова в этом деле, тот самый след, о котором и слышать не захотел Верховный, настойчиво вёл в больницу на сто восьмой. Тимур чувствовал это, ощущал лёгкий, пьянящий запах добычи, вибрацию страха в воздухе и что-то ещё, что не поддается описанию, но всегда во все времена безошибочно приводит охотника к цели. Девочка здесь. Он это знал.
